Онлайн книга «Белые розы Равенсберга»
|
Дома, в старом палаццо, их ждал уже маленький круг в сказочном окружении цветов, который должен был дополнить свадебный стол – ценные материи тянулись длинными шлейфами по каменному полу, бриллианты сверкали и переливались в полуденном свете, а в центре этого круга об руку с супругом стояла княгиня Ирис Хохвальд и принимала пожелания счастья, которые все адресовали ей с большой теплотой. Завтрак под веселые и серьезные речи доставил, как это всегда бывает, удовольствие гостям – и стал, как тоже заведено, испытанием для новобрачных, ибо являться поводом для праздника, позволить в стихах и прозе поздравлять себя – всегда непросто. Наконец мадам Кризопрас, которая в платье из фиолетово-золотой парчи с соболиной отделкой не без величия исполняла обязанности «матери невесты», кивнула молодой жене, и та поднялась, чтобы наверху, в своей спальне, сменить свадебный наряд на дорожное платье. Одновременно граф проводил своего зятя переодеться в гардеробной. — Вы найдете меня в моей берлоге. Не для прощания – я никогда не прощаюсь, но для того, чтобы благословить мое солнышко перед отъездом, наедине, без посторонних глаз. * * * Минуло больше года… В парке замка Хохвальд в сказочном великолепии цвели розы, под теплым летним ветерком, веявшим драгоценной свежестью со стороны Северного моря, шелестели кронами дубы, буки с пурпурными листьями и сосны. Перед лицом вечности один год и три месяца – песчинка, но для двух счастливых людей каким богатым, незабываемо чудесным может оказаться краткое время, проведенное на полном поэзии и красоты нордическом побережье! Пятнадцать месяцев безмятежного счастья для Марселя и Ирис Хохвальд пролетели как один прекрасный сон, несмотря на то что они не покидали уединенный Хохвальд, – даже когда осенние и весенние штормы вздымали волны Северного моря на высоту серой шиферной крыши замка. Граф Эрленштайн скончался через несколько недель после их свадьбы – теперь он знал, что возлюбленный муж убережет дитя его сердца от жизненных бурь, и как будто только этого он и хотел дождаться. Ирис с супругом поспешили обратно во Флоренцию и оставались там до тех пор, пока графа не похоронили в Сан-Миниато. Мадам Кризопрас по настоянию брата предложила Зигрид приют в своем доме, по крайней мере на время, и девушка, скорбевшая по отцу настолько сильно, насколько позволял ее холодный темперамент, и в этой первой святой боли слившаяся с Ирис в былой любви, охотно приняла это предложение и пообещала позже посетить Хохвальд. Потом надо было урегулировать наследственные дела. Чтение завещания, к общему удивлению, говорило о более обширном, чем предполагалось, наследстве. — Папа всегда тратил только проценты с имущества примерно в размере моей наследственной части. Я очень часто делала для него расчеты, – не раз объясняла совершенно изумленная Зигрид. Она все же не стала богатой наследницей в современном смысле этого слова, но вполне могла на доставшиеся ей средства без особых хлопот жить достойно и ни в чем себе не отказывать – за исключением разве что совсем уж экстравагантных желаний. Наследство Ирис между тем определенно – более чем в два раза – оказалось больше «вследствие капитала одной крестной», как пояснялось в завещании; та же неназванная крестная оставила Ирис очень красивые жемчужные украшения и другие ценности. И потому Зигрид достались все украшения ее покойной матери – решение, которое мадам Кризопрас находила очень странным и пристрастным, а Ирис защищала как совершенно справедливое и естественное, и этот взгляд безоговорочно поддержал князь Хохвальд. Ирис также получила от неназванной крестной запертый и обитый черным бархатом сундучок, ключ от которого лежал в запечатанном письме (граф сам вручил его Ирис с условием, чтобы оно было вскрыто лишь после его кончины). Князю Хохвальду также досталось от графа запечатанное послание, с надписью: «Для князя Марселя Хохвальда, моего зятя. Прочесть только лично». Зигрид предполагала, что в этом письме содержатся объяснения по поводу удивительных имущественных отношений – например, имя загадочной крестной Ирис. Она даже позволила себе поинтересоваться об этом у зятя, который в самой вежливой форме сообщил ей, что покойный не уполномочил его говорить о содержании письма. Эту отповедь Зигрид дополнила яростным самобичеванием по поводу собственного любопытства. Черный сундучок и прилагавшееся к нему запечатанное письмо Марсель Хохвальд попросил у своей супруги на хранение – до той поры, когда ее боль немного утихнет, и она передала ему и то и другое без сопротивления, ибо не спешила ознакомиться с содержимым: ей отчетливо помнился ужас, охвативший ее, когда она впервые увидела этот темный ящичек. |