Книга Температурная кривая, страница 28 – Фридрих Глаузер

После того, как Рюфенахт Эрнст удалился, вахмистр подолжал сидеть с отсутствующим видом на своей табуретке перед застеленным клеенкой кухонным столом. На его Бриссаго росла горка пепла, тяжелая давящая тишина воцарилась в комнате. Время от времени ее нарушало легкое стряхивание пепла с сигары. При этом Штудер поглядывал из-под опущенных век на отца Маттиаса, который по паспорту был Коллер, Макс Вильгельм, и тем не менее утверждал, что он является братом умершего геолога. Но имя покойного было Клеман, Клеман, – а не Коллер… Как из соломы получить пшеницу?.. И как из Коллера получить Клемана?..

Двое мужчин: маленький в синем плаще; большой, который ждал перед входной дверью… Старая женщина раскладывает пасьянс в своей одинокой квартире – или просто играет в простенькую игру? Может, она гадает посетителю на картах? Или самой себе? Этот посетитель!.. Маленький, как и священник! И глаза – как у священника!.. По крайней мере, так утверждает фрау Чуми.

Чашку с кофейной гущей и остатком снотворного сполоснули. Когда? Вахмистр обошел квартиру, а когда вернулся в кухню, священник уже сидел в кожаном кресле… Также выглядело подозрительным, что отец Маттиас очень хорошо ориентировался в квартире… Кофе здесь! – Там вишневка! Удивился ли он, что в замочной скважине выломанного замка оказались волокна? – Ничуть! – А потом вдруг внезапно расплакался как ребенок, когда его обвинили в убийстве и попросили его документы…

Внутреннее противоречие! Вот правильное слово!..

Нельзя было отрицать, что человек в белой рясе вызывал у вахмистра недоверие и в то же время доверие. Внутреннее противоречие заключалось в том, что когда он рассказывал – о кардинале Лафигери или о теореме Пифагора – в этом было что-то инфантильное; но если он молчал, в его молчании было нечто недоговоренное… Инфантильность, оторванность от жизни не так трудно было объяснить: миссионер странствовал в течение долгих лет по бескрайним степям, читая проповеди в затерянных поселениях и слушая исповеди… А недоговоренное? Могло это быть хитростью? Не было ли это только результатом смущения – это преувеличенно уверенное поведение в помещении, где было совершено убийство? Может быть, смущение было связано c расказанной невероятной историей о капрале-ясновидце Коллани в Геривилле?..

И пока в кухне тяготело молчание, вахмистр записывал в свою записную книжку: «Попросить Маделина запросить Геривилль, действительно ли капрал Коллани исчез!»

Он откашлялся, стряхнул пепел с потухшей Бриссаго, снова зажег ее и спросил, не поднимая глаз:

— Почему Ваша фамилия не такая, как у Вашего брата? – Слова затихли в кухне и тут Штудер заметил, что он говорит священнику «Вы», как обвиняемому…

— Он был… – всхлипывая, начал священник, – он был моим сводным братом… от… от… первого брака моей матери…

Штудер взглянул вверх и не мог сдержать улыбку. Отец Маттиас снова держал свою чечию на указательном пальце правой реки и вращал ее, тихонько ударяя левой. Слезы уже высохли. Но после этого ответа священник замолчал и Штудер прекратил допрос.

Двумя часами позже – было около половины первого – произошло следующее неожиданное событие. Сначала вахмистр Бернского кантона полиции прогулялся со священником, облаченным в белую рясу, голые пальцы ног которого высовывались из открытых сандалий, по улицам города Берна. Перед тем как Штудер отвел священника обратно в одинокую квартиру Софи Хорнусс, он сказал следующее: