Книга Температурная кривая, страница 79 – Фридрих Глаузер

— Неповторимо! – говорил он. – Просто неповторимо, скажу я вам!..

Ахмед, мулат, улыбался. Он расстелил на полу две попоны, взял Штудера на руки – девяносто восемь килограммов вахмистра не были для него помехой – осторожно уложил на теплое ложе и укрыл его. И Бернский следователь спал в бедной комнате, далеко от столицы федерации, в потерянном захолустье, которое нельзя было найти на карте, самым прекрасым сном в своей жизни, самым пестрым, наполненным до краев чудесными звуками и ароматами…

Но он должен был заплатить за этот подарок похмельем, которое он испытал на следующий день во время обратной поездки верхом в Боуг-Тоб, и он был несказанно благодарен своему мулу Фриделю за понимание. Мул ставил его крохотные копытца с необыкновенной осторожностью на замерзшую землю, так, как будто он знал об ужасной мигрени, мучившей его всадника… Именно так нужно было заплатить за волшебный сон, где ангелы играли: «Трам, трам, трам дериди…»

Обычно очень много говорят о пустыне, о ее бесконечности, об ужасе, который исходит из нее… Штудер сильно разочаровался в Колом-Бешар. Да, много желтого песка, но на песке росли странные растения: жестянки из-под сардин, тунца и солонины, которые с их зубчатыми крышками были похожи на невероятные кактусы. Горизонт был пасмурным; ядовито-зеленые финиковые пальмы напоминали плохо раскрашенные почтовые открытки – и кроме того, было холодно, нестерпимо холодно. Штудер чувствовал себя обманутым…

Его комната в гостинице, естественно, была неотапливаемой, ему поставили открытую жаровню, что нарушало все правила безопасности. Поскольку раскаленные угли, как известно, выделяют окись углерода, а это ядовитый газ.

К счастью, комендант гарнизона Колом-Бешар подписал господину инспектору Фуше разрешение на продолжение пути уже на следующий день. Вернее сказать, на следующую ночь. Пять грузовиков с продовольствием ехали через Боу-Дениб и Гураму в Мидельт. Вахмистр также спросил коменданта, такого же толстого, как и комендант Боротра в Геривилле, не проезжал ли здесь некий капрал Коллани.

— Вы подумайте, инспектор, – сказал офицер, – капрал действительно здесь отметился. У него хватило на это смелости. Если принять во внимание, что он уехал из армии на три месяца, без отпуска, то это был мой долг запереть дезертира. Но человек был так болен, он так настойчиво просил меня, чтобы я позволил ему двигаться дальше в Гураму, что я, наконец, согласился.

— Он был в форме?

— Да. Но после его отъезда мне рассказал араб, что он переоделся в форму только у него. Я хотел взглянуть на его штатский костюм, но он был уже давно перепродан…

— Как выглядел капрал?

— Маленький, намного меньше Вac, инспектор. Вы говорите, что он был во время его отсутствия в Европе? Он там что-то натворил, раз Вы его ищете?

Штудер приложил палец к губам. Это всегда было самым удобным ответом.

Вахмистр выехал в полночь. Он цеплялся за образ девушки Мари, это была единственная действительность, за которую он мог держаться, когда он в окруженнии вооруженных легионеров ехал по улицам, текущим под ногами как желтые глиняные реки… Ночь была ясной, луна светила вплоть до серого рассвета, а потом показалось солнце и стало немного теплее. Вахмистр сидел на винной бочке, его ноги отдыхали, он курил свою трубку и молчал. Его спутники были одеты в желтовато-зеленые шинели, которые не выглядели бы достаточно живописными в американских фильмах об Иностранном Легионе и поэтому там их всегда заменяли на вымышленную красивую униформу. Винтовки его спутников были ржавыми, и, глядя на них, невольно возникал вопрос, а можно ли было вообще из них стрелять? Настоящий французский беспорядок!.. Вахмистр Штудер думал о далекой школе рекрутов и был доволен, что он мог позволить себе рассердиться; это немного оттеснило воспоминание о мулате Ахмеде, который несколькими простыми движениями продемонстрировал всю бессмысленность земного существования.