Онлайн книга «Температурная кривая»
|
В тысяча девятьсот десятом! Ему не нужна была записная книжка, подаренная Хеди, это было записано в голове! В тысяча девятьсот десятом! А что сказала Мари, которая должна была это знать лучше? Мари сказала: В тысяча девятьсот девятом. – Ошибка священника? Оговорка? Так глупо не оговариваются. — Хорошо, в тысяча девятьсот девятом. Когда ты впервые увидела дядю? — После смерти отца. — В том же самом году? — Думаю, что да. — Ты не уверена? — Не… е-е-т. — Как часто ты его видела: один, раз, два раза, чаще? — Всегда раз в год. — Регулярно вплоть до недавнего времени? — Нет. Пять лет назад посещения прекратились. После этого приходили только письма. — Твоя мать не заметила ничего странного в письмах? — Кажется, да. Она однажды сказала, что стало заметно, как Маттиас стареет. Его почерк стал дрожащим. Запись в регистрационной книге отеля «У дикаря» не была дрожащей! Дальше… — И ты узнала дядю, сразу узнала, когда он приехал к тебе в Париж? — Он… он… — Ну, говори, барышня! — Я его, действительно, не сразу узнала. Дядя Маттиас, которого я помнила, был выше. И также лицо было немного другое… — Где мать хранила письма дяди Маттиаса? — Вместе с бумагами отца. Штудер отпустил Мари настолько внезапно, что девушка слегка пошатнулась. Но вскоре снова твердо стояла на ногах и удивленно смотрела на вахмистра. Его лицо изменилось и это выглядело так, как будто он попытался свистнуть улыбающимся ртом и, глядя в зеркало, хотел оценить, как это у него получилось. Гримаса подействовала на Мари. Она начала смеяться. — Смейся, смейся, барышня! В здании местного управления Берна все говорят, что доктора Кёбу заносит. Мы им покажем, заносит ли Кёбу! А что у вас с капитаном? Вы помолвлены? Да? И он тебя любит? Глупый вопрос, – ответил сам себе Штудер. – Кому ты можешь не понравиться, барышня! Мари не покраснела, она не играла стыдливо с кончиком ее фартука, oна также не нуждалась в покрывале. Она просто сказала: — Если Вы меня любите, кузен Якоб, и Луис меня любит, чего я могу еще желать? А что касается других… Она пожала плечами. И Штудер сухо подумал, это очень хорошо, что Мари считала его влюбленным… Все должно быть хорошо. Никакого сожаления!.. Она ни о чем не жалеет, сказала Мари. По крайней мере, для себя. Но не рискует ли чем-нибудь кузен Якоб? Он должен все хорошо обдумать, ведь он был один в чужой стране; она слышала что-то о кладе, но не лучше ли оставить эту идею. Наконец, когда она выйдет замуж за Луиса, тогда его жалованья хватит для них обоих. А большие деньги? Их, конечно, жалко. Но они могут принести только несчастье! Штудер рассеянно слушал. Потом зло подумал, что если бы дело касалось только Мари, он бы и мизинцем больше не пошевелил. Но на карту были поставлены государственные интересы. Государственные интересы! – повторил он и провел указательным пальцем вверх и вниз по носу барышни. Мари убежала. А вахмистр остался стоять на том же месте с руками, сложенными за спиной, и качал головой, встряхивая ею долго и часто, как конь, которого мучают оводы… Это был позор. И позорно было позволить себя провести! Было одно смягчающее обстоятельство. Это был первый раз, когда он встретился с таким противником. И его могли бы переиграть – если бы не… если бы не случилось обнаружившееся в последний момент нечто неожиданное, нечто непредсказуемое… Непредсказуемое! Хорошее слово для человека, которому еще многому надо научиться – да, если бы неожиданное не случилось. И это неожиданное было простым: он обнаружил, что начальник гарнизона Гурама влюбился в девушку… |