Книга Амурские волки, страница 143 – Коллектив авторов

Дома старуха-нянька как только взглянула на нее, так даже руками всплеснула:

— Что это с тобой? Вся даже светишься!

Марфа вспыхнула и опустила глаза. Нянька подозрительно взглянула и сурово спросила:

— Да ты уж не к нему ли ходила опять?

Марфа ничего не ответила и, все так же радостно улыбаясь, отошла к окну. А в сердце у нее как бы пело: «Любит, любит, любит! Милый, милый, милый!»

Была ветреная темная ночь. Вода в Амуре казалась черной, как чернила. Пароход хлопал колесами и осторожно подвигался вниз по течению. Лоцман давно уже отдал распоряжение в машинную:

— Тихий ход!

И теперь зорко всматривался в темноту.

«Проклятая ночь! – думал он. – Чисто разбойничья».

Неподалеку от командирской рубки стоял, опершись локтями о борт, Владимир Хулиганов и тоже думал о погоде, но совсем в другом роде: «Ночка-то очень подходящая! На два шага ничего не видно. В трюм можно спуститься и оттуда выйти – никто и не заметит. Вот только ветер с носа дует, это нехорошо! Огонь на корму будет гнать, а с носа шлюпки спускать неудобно: можно в колесо попасть. Вот ежели бы остановить пароход… Тогда бы хорошо».

А лоцман все беспокойнее всматривался вперед: «Створы должны быть, а нет! Неужели ветром фонари разбило?»

В это время вдали показался огонек.

«Ах вот он! – обрадовался лоцман. – Но почему же один? Где же другой: правее или левее?»

Но второго огня не было. И лоцман не знал, как держать курс. Берегов реки тоже не было видно. Ориентироваться было очень трудно, вернее, невозможно.

«Кажется, нужно левее огня держать?» – соображал лоцман и начал ворочать рулевое колесо.

Но не прошло и двух минут, как лоцман почувствовал толчок, и пароход зашуршал носом по дну.

«Мель!» – с ужасом подумал лоцман и тотчас отдал приказание в машину:

— Задний ход!

Пароход остановился, и его потянуло бортом на мель. На мостик вбежал командир.

— Что случилось?

— На мель наскочили.

— Как же это?

— Створы не видно. Один фонарь видно, а другого нет.

Машина изо всех сил работала задним ходом, но пароход не двигался с места, и его все наваливало на мель. В это время мимо лоцмана и командира проскользнула какая-то тень и скрылась в трюме. На пароходе поднялась суматоха.

— Бери футшток! – кричал командир. – Опускай с правого борта.

Правый борт оказался на глубине семи футов, а левый совсем навалило на мель.

— Что тут делать? – говорил командир, обращаясь к лоцману.

Тот развел только руками и ткнул рукой в пространство:

— Что тут сделаешь в такой темноте?

— Попробуем работать одним левым колесом!

И командир отдал соответствующее распоряжение в машину. Правое колесо остановилось, а левое продолжало бурлить воду. Но пароход даже не шевелился.

— Крепко засели.

— Да. Колесо гальку задевает. Весь борт на мели.

А ветерок все усиливался, темнота ночи сгущалась.

— Проклятая ночь! Надо было с вечера бросить якорь.

Вдруг капитан вздрогнул и побледнел. На него из трюма понесло гарью.

— Горит что-то, – с дрожью в голосе проговорил лоцман.

— Масло как будто.

— Неужели у нас в трюме?

— Пожар! Горим! – закричал кто-то.

— В трюме горит!

На мостик прибежал Хулиганов, бледный, растерянный, с расширенными глазами:

— Скорее, скорее! Лодки спускайте! Пожар в трюме.

— Все наверх! – крикнул командир.