Онлайн книга «Амурские волки»
|
— Что бьешь? Ты сначала узнай толком, а потом бей! – спокойно проговорил Сахалинец. — Обыскать их надо, – предложил хозяин заимки. – Золото у вас есть? — Есть. — Сколько? — Фунтов десять намыли. — А не больше? — Может быть, и больше. Не вешали. — Может быть, пудов двадцать наберется? Сахалинец сделал удивленное лицо: — Что зря языком болтаешь?! Кошеву и самих разбойников обыскали. Но нашли, конечно, только то золото, которое было взято с убитых китайцев. — А куда вы дели пять ящиков с золотом? — Какие еще ящики? — А те самые, которые вы ограбили в Гиблой Пади. — Чего плетешь? Мы Гиблую Падь в глаза не видели! — Врешь, собака! – крикнул стражник и ударил прикладом винтовки Сахалинца. – Бей их, собак, – крикнул он своим спутникам. И все набросились на Сахалинца и Якова: — Сознайтесь, собаки! Но Сахалинец и Яков стоически выносили побои и только повторяли одно и то же. — Что бьете, не разобравши дела? Чем мы провинились перед вами? Лебедева и Ваньку не били, вероятно, потому, что они были ранены. Били жестоко и долго, но без увлечения. Стоическое спокойствие Сахалинца и Якова охлаждало пыл мстителей, а постоянные вопросы «за что бьете?» зарождали сомнения. — А может быть, они правда только «хищники». И избиение прекратилось. — А все же их надо представить по начальству! – решили стражники. – Они в нас стреляли. И, кроме того, хищничали, фунтов десять золота намыли. — Что же, что стреляли? – пытался возразить Сахалинец. – Стреляли по ошибке. А что касаемо «хищничали», так разве мы одни хищничаем? Возьмите золото, а нас отпустите. Стражники готовы были уже согласиться на такую комбинацию, но остальные запротестовали: — Нужно представить. Пусть их допросят хорошенько, по форме. Так на этом и порешили. И вот они в тюрьме. О них начато следствие по подозрению в убийстве восьми китайцев и шести русских и ограблении двадцати пудов золота, а также по обвинению в хищнической добыче золота. Хищничество они не отрицали. В убийстве и ограблении запирались. — Знать не знаем, и не были никогда в Гиблой Пади, и не знаем, что за падь такая. В тюрьме их посадили в общую камеру, в которой было до пятидесяти человек самой отчаянной шпаны. Их тотчас обступили со всех сторон и начали расспрашивать. «За что взяли?» «Есть ли у них деньги?» «Что заключается в узлах, которые принесли с собой?» И некоторые из окружающих протянули было руки к узлам с бельем и провизией. Но Сахалинец так крикнул на них, что они попятились. Жадная, но трусливая толпа уважала силу и твердость воли. Тем не менее Сахалинец, не желая нарушать обычая, выбросил «пятерку» и крикнул: — И больше не приставать к нам! Голову расшибу. Вожаки камеры подобрали «пятерку» и отошли в угол камеры. Вокруг них сгруппировались мрачные фигуры, трясущиеся, с остолбенелыми глазами. Это были морфинисты, опиинисты и кокаинисты. Морфий, опий, кокаин и вообще всякое возбуждающее были главными язвами тюрьмы. Но всему предпочитался, конечно, морфий. Его добывали всевозможными способами, не боялись никакого риска, не жалели ничего. Арестант-морфинист за укол готов отдать и отдаст последнюю рубашку, свой паек за целую неделю и вообще все, что только может отдать и что имеет хоть какую-либо ценность в тюрьме. В конце концов он остается голым и голодным… Но это еще не предел его злоупотреблению морфием. Спустив все, он начинает клянчить, воровать, отнимать… Последнее практикуется с новичками. Морфинисты набрасываются на них всей толпой, отнимают у них все, раздевают догола. В случае сопротивления бьют нещадно, зверски, до потери сознания. |