Книга Амурские волки, страница 53 – Коллектив авторов

Сахалинец это знал. Но знал также и то, что нападают морфинисты только на слабых и робких. И если он бросил им «пятерку», то только потому, что ему удалось припрятать и принести в тюрьму достаточно денег из тех, что были найдены на трупах хунхузов.

«Все же лучше, когда „выкуп“ внесен, – думал он. – Спокойнее и ровнее отношения с окружающей шпаной».

Притом же тюремная шпана с большим уважением относится к сотоварищам, умеющим без принуждения, добровольно бросить на всю братию пятерку. А уважение создает безопасность и комфорт, что и оправдалось на деле. Получившие пятерку морфинисты тотчас утилизировали ее на уколы. И через десять минут они совершенно преобразились. Уныния как не бывало. Все были веселые, оживленные, с блеском в глазах.

— Вишь ты, как переродились! – удивился Ванька. – Как будто подменили их.

— Переродились! – презрительно улыбнулся Сахалинец. – А через полчаса опять такие же будут, какие были. Ну а все же пока что нужно их использовать…

— Эй, вы, там! – крикнул он морфинистам. – Ослобоните-ка нам место на нарах.

— Место!.. Это мы можем!.. Вот, извольте!..

И они начали сбрасывать с нар чьи-то постели.

— Эй! Что делаешь?! – запротестовали владельцы постелей.

— Молчи!.. Пока жив!.. – зарычали морфинисты.

Те покорно замолчали. Сахалинец и его товарищи начали устраиваться на нарах.

Солнце село за черные горные вершины, густая мгла одела город, с неба сыпался мелкий жесткий снежок, везде в городе сияли приветливые огоньки. Сиял яркий огонек и в квартире вдовы Рыбкиной.

В три часа Елена Алексеевна вернулась с сыном домой. Сын был отпущен из полиции благодаря ее признанию в том, что лошади принадлежали ей и что она одна, без всякой посторонней помощи и сообщников послала сына за спиртом.

Хотя сын Рыбкиной был выпущен, но за него матери предложено было занять его место или внести штраф за спирт в тысячу с лишком рублей. Елена Алексеевна решила лучше внести штраф, чем сидеть в заключении. Но так как она не могла сразу внести его, то ей была дана отсрочка на неделю, по прошествии которой, если она не внесет штраф, должна сесть в тюрьму.

Совершенно разбитая физически и душевно пришла она с сыном домой.

Придя домой, Рыбкина с рыданием бросилась на кровать, ей было страшно за будущее, за детей, за свою жизнь, ей хотелось закричать всему миру, что она не виновата, что во всем виноваты тяжелые условия жизни и несчастная любовь к Лебедеву.

Вспоминая прошлую жизнь, она плакала долго и сильно.

Сын, как только мог, успокаивал ее. Под его тихие, задушевные слова: «Мама, перестань, мы все устроим. Стоит ли плакать!» – Елена Алексеевна стала понемногу успокаиваться.

Спустя два часа она, уставшая от душевных страданий, начала забываться. В комнате становилось темно. Паша тихо отошел от матери и зажег огонь. В это время кто-то громко застучал в закрытую дверь. Рыбкина вскочила, испуганная громким стуком.

— Кто, кто там еще? – крикнула она, вопросительно смотря на сына.

Мальчик сорвался с места и бросился в переднюю. Когда он открыл дверь, то в комнату вошел Арносов, он был бледен и волновался.

— Что угодно вам? – спросил мальчик.

— Здесь госпожа Рыбкина живет?

— Здесь.

— Она дома сейчас? Можно ее видеть?

— Я спрошу сейчас. – Паша поспешно исчез в другую комнату.