Книга Амурские волки, страница 70 – Коллектив авторов

Степан сердито посмотрел на брата.

— И чего это ты все балаганишь? На голове снег появляется, а ему все смех…

— А ты, брат, не сердись, со мною помирись… Это у меня от Бога. Со смехом-то мне и в аду будет весело… Хотя ведь мы пришли толковать о деле, а о деле, кажется, не говорят иначе как со сдвинутыми бровями… Не так ли, мой распренаединоутробный братец? Ха-ха-ха!

В это время красивая молоканка, жена Хулиганова и сестра братьев Покосовых, принесла на подносе чай, печенье и варенье. Все взяли по стакану. Младший Покосов и тут не удержался:

— Эх, сестра! Не была бы ты моя сестра – была бы моя жена… Ха-ха-ха!

— Ты уж, братец, вечно с чем-нибудь…

— Ну ладно, сестра, иди. А ты… еще за умного мужика слывешь, – сказал старший Покосов.

— Ум смеху не помеха.

— Да смех-то делу помеха.

— Дело так дело, – вмешался Хулиганов. – Значит, я поеду пассажиром. Где несчастье случится – это мое дело. Команда на пароходе старая?

— Все, все, зятек, новое. Даже и сам-то пароход только что из новых досок сколочен. Сухие доски-то. Ох и как еще сухие. Одним словом, все в порядке. Сесть да не зевать, – улыбаясь, заговорил младший брат.

Глядя на его смелое, открытое лицо, красивые смеющиеся глаза, никто бы не подумал, что это тоже волк да еще дока среди волков. Хулиганов удивился только тому, что пароход новый.

— Ну вот и хорошо, – усмехнулся Хулиганов. – Дело, значит, верное.

— Верное дело-то, которое уже сделано, – глубокомысленно заметил старший Покосов и встал.

— Пора и двигаться… Дела-то, они не ждут…

— А ты, брат, не торопись. Дела-то обождут: дело не волк, говорят, в лес не убежит. Чай же вещь полезная.

— Ты что же до вечера намерен распивать его?

— До вечера не до вечера, а еще стакашка три выпью.

— Прикажешь дожидаться?

— Вольному воля. На аркане не держу. Возьми извозчика, да и поезжай, а я еще с Володимиром покалякаю.

Степан Покосов посмотрел на брата, что-то понял и сказал:

— Да и верно. Куда тебе торопиться? Не горит. А я уж поеду.

Он простился и вышел. Хулиганов сам не знал почему, но его всегда тянуло к младшему Покосову. Как-то невольно он с ним делился своими радостями и горестями. И ни разу ему не приходилось в этом раскаиваться. Как ни тяжело, как ни стыдно было ему, но он решил посоветоваться и сейчас относительно Августова.

— Так я давеча говорил, что меня обидел Августов, – начал он. – Так обидел, что сказать нельзя. Во гроб лягу, не прощу…

— Да ты мне не говори, что во гроб ляжешь – не простишь. Разве ты можешь кому-нибудь что-нибудь простить? Не так ты рожен… Да и не тот век теперь, чтобы прощать, – заговорил, улыбаясь, Покосов.

— Тебя не поймешь. Все у тебя как-то со смехом, – начал Хулиганов. – Серьезно ты говоришь или нет – никак не угадаешь.

— А ты, зятек, не угадывай. Ведь, кажется, ты мужик-то не из тех, которые действуют наугад. Говори уж об обиде, раз начал.

Хулиганов совсем было раскрыл рот, как в комнату вошел новый молоканин. Беседа была расстроена.

Степан Алехин с двумя спутниками еще до зари выехали из города на паре крепких выносливых лошадей. К восходу солнца они были уже верст за двадцать от города. Степан, вырвавшись из-под влияния деспотичного отца, держал себя настоящим атаманом разбойников. Инструкция отца «действовать осторожно, без скандала» совершенно вылетела у него из головы. Сам он всегда был сторонником крутых, решительных мер и, правду сказать, часто бесцельных, ненужных. Он унаследовал от отца сердце хищника, но не унаследовал ума дипломата.