Книга Сиротский приют у озера, страница 114 – Дэниел Г. Миллер

Я поворачиваюсь к Эндрю.

— Почему? Зачем ты это делаешь?

Он делает несколько шагов ко мне и демонстрирует свою улыбку на миллион долларов. Он пытается положить руку мне на плечо, но я отмахиваюсь, каждый волосок на теле встает дыбом.

— Считай это семейной традицией. Но ты даже не видела самого интересного. Следуй за мной.

Двое полицейских встают позади меня, поясняя, что это не предложение – это приказ.

Мы идем за Эндрю, который вприпрыжку спускается по ступенькам в главный зал. Он, как глава заведения, останавливается у столиков, чтобы пожать руки посетителям. Один из мужчин сидит с девочкой, которой на вид не больше двенадцати. Эндрю берет бутылку из ведерка со льдом и наливает себе в бокал. Мужчины в клубе в восторге от него. Пока мы пробираемся между столиками, они меня даже не замечают. Они слишком поглощены удовлетворением своих мерзких желаний.

Пение Мии на заднем плане похоже на жестокую шутку. Красота утонула в грехе.

К горлу подступает желчь, и мне приходится сглотнуть ее, чтобы меня не вырвало.

На другой стороне зала расположена лестница, ведущая за сцену в темный коридор, обитый бархатом. Мы проходим мимо Мии, и я смотрю на нее, надеясь поймать зрительный контакт, как-то сказать ей, что все будет хорошо. Но она понятия не имеет, кто я такая. Она просто продолжает петь, уставившись в пространство.

Мы выходим в коридор. С потолка свисают две красные лампочки – это единственный источник света. Я вижу множество комнат. Мы идем вперед, и я слышу скрежет стали и стоны людей. Сердце бешено колотится, и пот струится по телу. Я вспоминаю пятно крови, которое обнаружила раньше.

Даже в самых страшных кошмарах я не могла представить себе весь ужас этого места.

Мы доходим до конца коридора, и Эндрю открывает последнюю дверь слева. Я говорю себе, что должна закричать, что должна бежать, что должна бороться, но я парализована. Я продолжаю думать, что это, должно быть, ночной кошмар и в любую секунду я могу проснуться и оказаться в безопасности своей постели. Я следую за мужчиной в комнату, а два продажных копа закрывают за мной дверь и ждут снаружи, блокируя выход.

Я сегодня умру.

Я оглядываюсь и понимаю, что никогда не выберусь из этой комнаты. Мы в подвале. Потолок бетонный. Стены из шлакоблоков. Когда-то это, должно быть, было кладовой. Теперь это камера.

Посреди комнаты стоит огромная кровать с белым металлическим каркасом, похожая на койку в психиатрическом отделении 50-х годов. С кованого изголовья свисают два наручника. Рядом расположен одинокий приставной столик и лампа. Стены голые. Пол голый. Ни тепла, ни человечности. Сама комната демонстрирует извращенность ее дизайнера.

Эндрю стоит посередине и ухмыляется. Внешне он выглядит так же, как и раньше: глаза цвета морской волны, россыпь веснушек на носу и щеках, роскошные каштановые волосы. Но теперь черты его лица не кажутся прекрасными, они искажены, как маски мертвых президентов на Хеллоуин. Я встречаюсь с ним взглядом и не узнаю его. Как будто в нем проснулось что-то первобытное и жестокое: он акула, почуявшая добычу.

— Давай-ка я возьму, – говорит он с притворной любезностью, потом хватает мою сумочку и швыряет ее об стену.

Она с грохотом падает на пол рядом с кроватью. Я лихорадочно соображаю, пытаясь придумать, как отсюда выбраться, но есть только один выход, и мне придется пройти через Эндрю и двух копов. Я могла бы закричать, но меня все равно никто не услышит. А даже если бы услышали, эти девушки наверняка слишком привыкли к таким звукам и слишком напуганы, чтобы помочь мне.