Книга Сиротский приют у озера, страница 30 – Дэниел Г. Миллер

Маккензи понимающе ухмыляется, словно чувствует, что я делаю, но не отвечает. Когда он задумывается, то поджимает губы, как будто сосет леденец.

— Да, они прекрасны. Вы должны почитать классику, мисс Чо. Гомера, Гесиода, Софокла. Этого вполне достаточно. В них можно найти ответы на все жизненные вопросы.

Он указывает жилистой рукой на картину справа.

— На этой картине изображен греческий бог Аполлон, а на той, что слева, – бог Дионис. Мне нравится, когда они присматривают за девушками в моем кабинете. Это напоминание о том, за что мы боремся в Святой Агнессе.

— Не уверена, что улавливаю смысл.

— Аполлон олицетворяет все, к чему мы стремимся: силу, рациональность, порядок, бескорыстие. Дионис олицетворяет внешний мир: слабость, эмоции, беспорядок, эгоизм, гедонизм, опьянение. Я здесь уже двадцать пять лет, и все эти годы в Святой Агнессе мы учили наших девочек быть Аполлонами. Никаких мобильных телефонов. Никаких социальных сетей. Никакого развращения сознания.

Я приветствую идею, стоящую за этими словами, но не уверена, что старинные картины, на которых греческие боги смотрят на девушек сверху вниз, – лучший способ ее донести.

— Очень интересно, – говорю я, уклончиво кивая. – Доктор Маккензи, я хотела бы узнать, есть ли у вас время ответить на несколько вопросов об исчезновении Мии.

Мужчина продолжает рассматривать картины, но его челюсть сжимается.

— Да, мисс Чо, я отвечу на ваши вопросы, но у меня всего тридцать минут, так что придется быть кратким. У нас уже были представители полиции и ваши предшественники, которые задавали вопросы, а мне нужно руководить детским домом. Давайте прогуляемся по территории, чтобы вы могли ознакомиться с этим местом, и заодно я покажу вам комнату Мии.

Он хватает коричневый блейзер в клетку с вешалки в углу и выпроваживает меня за дверь. Вода со льдом теплее, чем этот мужчина.

Мы движемся обратно по коридорам древнего здания. Маккензи очень быстро шагает. Пока мы идем, я достаю из сумочки блокнот и ручку, чтобы делать заметки. Как говорит моя соседка миссис Ю: «Самые бледные чернила надежнее самой крепкой памяти». И я уверена, что Томас Маккензи не откажется от того, чтобы его слова записывали.

— Что ж, мисс Чо, продолжайте задавать свои вопросы.

— Ладно. Для начала, не могли бы вы рассказать мне о Мие?

Он опускает глаза, и мне кажется, что я вижу тень сожаления на его каменном лице.

— Мия была образцовой девочкой. Если бы все были похожи на нее, я бы остался без работы. Она была отличницей, пользовалась популярностью у одноклассников. И замечательно пела. Она проявляла безграничное любопытство ко всему, что ее окружало. Она хотела узнать историю Святой Агнессы, размер озера, названия каждой птицы на деревьях. Во многих отношениях это место было для нее слишком маленьким. Я надеюсь, что все наши воспитанницы смогут стать похожими на Мию. Она надеялась когда-нибудь попасть на Бродвей.

Мы входим в вестибюль, где девочки выходят из классов на обед. Школьницы разных возрастов, от младших до старших классов. Гул разговоров, смех и шаги эхом разносятся по зданию. Девочки одеты в традиционную форму частной школы: юбки в клетку и белые рубашки. Сверстницы Мии суетятся вокруг, неловко хихикая. Однако при виде Маккензи все они немедленно прекращают разговоры, стирают улыбки с лиц и опускают головы.