Книга Бетонное алиби [сборник], страница 188 – Алексей Макеев, Николай Леонов

Серые глаза полковника забегали по комнате, словно ища выход, он пытался сопоставить все детали.

Последний фрагмент мозаики встал на свое место.

Схватив авторучку, опер принялся что-то чиркать на листе бумаги.

— Скинь вот этот адрес Гришке, туда вызывай подкрепление, скажи, от Гурова, максимальный сбор. Я буду на месте.

— Лев Иванович, вы уверены?..

Полковник, будучи уже в дверях, резко развернулся и спокойно покачал головой, однако в этом простом на первый взгляд покачивании таились бурные эмоции и жажда возмездия.

— Дима…

— Понял. Выполняю.

Стрелка спидометра приблизилась к отметке двести километров в час. Утренний рассвет едва тронул небо. До нужной точки маршрута домчались всего за двадцать минут. Адреналин в крови подгонял мысли о том, сколь ценно время и сколько уже его упущено. Лев Иванович корил себя за то, что очевидное было под носом еще в самом начале, однако и винить себя за это было бы неправильным, ведь на тот момент объективных предпосылок вычислить гада не было. Стоя перед железной подъездной дверью, он проверил кобуру. Пальцы коснулись холодного металла, пистолет лег в руку, как влитой. Поднимаясь по лестнице, Гуров подумал о том, что если бы Ласточкин не похитил Софу, то ему можно было бы сделать моральную скидку за его детство, за всю боль, что испытывал на тот момент ни в чем не повинный ребенок, который просто защищал себя так, как мог. Однако этот ребенок вырос во взрослого человека, движимого местью и не соблюдающего закон, в котором похищение, убийство и доведение человека до самоубийства — черта, переступив которую неминуемо окажешься за решеткой. Минуты превратились в вечность, а мысли смешивались в голове, пытаясь переварить информацию. Опер на миг подумал, как жестоки бывают дети в своих проявлениях. Да, властность и иерархия есть везде, начиная с яслей, где один ребенок, играя в песочнице, отбирает ведерко с лопаткой у другого, который в свою очередь либо отвоюет свое, либо, обидевшись, уступит и тем самым поставит на себе клеймо, что с ним так поступать можно. Подобная ситуация повторяется и в школе, и в университете, и даже в рабочем коллективе. Так где же эта грань между моралью и безнравственностью? Где провести границу дозволенного, которую никоим образом нельзя переступать при защите своих прав и интересов?

— Каждый выбирает для себя, — выдохнул опер и, выпустив несколько пуль в дверной замок, дернул поддавшуюся дверь на себя.

Держа пистолет в вытянутой руке, Гуров медленно, озираясь, продвигался по коридору, максимально напрягая слух. Квартира оказалась небольшой и сильно загаженной. Но можно было совершенно точно сказать, что помещение является жилым: как только распахнулась дверь, из квартиры потянуло едким запахом сигаретного дыма, который, кажется, был здесь завсегдатаем. Тусклый свет освещал убогую обстановку. Обувь прилипала к старому, со стертым рисунком и местами дырявому линолеуму. В комнате слева изношенные накидки на диванах слабо скрывали вытертые подлокотники и замызганную обивку. Справа была кухня, сплошь усеянная валяющимися пустыми бутылками, вероятно, из-под алкоголя, и кишащая тараканами, которые чувствовали себя хозяевами. Самая дальняя комната оказалась занавешена грязной, сальной простыней.