Книга Бетонное алиби [сборник], страница 185 – Алексей Макеев, Николай Леонов

— Что вы узнали о его жизни, после того как переехали?

— Немного. Когда мне было уже шестнадцать, а ему приблизительно девятнадцать или чуть больше, я узнала, что он все-таки выжил в том аду и, как поговаривали, какое-то время состоял на каком-то учете. Наверное, и сам стал задирой и завсегдатаем в полиции.

Гуров вспомнил, что приводов у Ласточкина не было.

— Затем, также по слухам, ушел в армию. Потом я мельком услышала, что Сергей погиб, а сюда его уже доставили «двухсотым». Знаете, слухи есть слухи, поэтому я не могу гарантировать их достоверность. Вот, собственно, и все, что я хотела вам рассказать. Думаю, из всех событий прошлого, тот, кто это все затеял, намеревается всколыхнуть именно эти. Но это невозможно! Ведь он умер! Хотя… за те издевательства, что Сергей терпел и после нашей с ним разлуки, не удивлюсь, если он воскрес.

Брови Гурова поползли вверх, но он промолчал. Время приближалось к одиннадцати часам, гул в кафе усиливался с нарастающим потоком посетителей, которые забегали либо погреться от осенней стужи, либо провести вечер в уютном месте, как оказалось, с живой музыкой, зазвучавшей, вероятно, во втором зале. На окнах зажглась паутинка из желтых гирлянд, создавая соответствующий антураж, а в воздухе поплыл запах выпечки с корицей. Чтобы расслышать собеседницу, Гурову приходилось наклоняться чуть ближе.

— А не так давно снова началось.

— Что началось?

— Снова стали приходить письма. Но теперь уже на мой актуальный адрес, где мы живем с Борей.

— Борис их видел?

— Нет.

— Какого они были содержания?

Она потупила глаза, поморщилась, ее лицо залила краска стыда.

— Я… я не знаю. Я выбросила их. Все.

— Почему?

— Я испугалась. Понимаете, испугалась. Меня словно отбросило назад, в прошлое. Я снова вернулась в те времена, которые навсегда хотела бы забыть. Снова почувствовала себя маленькой девочкой, беззащитной перед кучкой негодяев. И вновь я убегаю и бросаю друга одного, так и не решившись позвать на помощь. Мне стыдно. Мне невероятно стыдно. Это — предательство. Наверняка он тогда думал, что я действительно сдержала свое слово, что позвала. Он верил в меня, а я…

— Прошлого, увы, не вернуть, и ошибки, увы, не исправить, — сочувствующе произнес опер.

— Вот именно, не вернуть и не исправить! — воскликнула Алла. В ее глазах возник странный огонек, поблескивающий в свете гирлянд.

— Что вы имеете в виду?

Она взяла себя в руки и пробурчала под нос:

— Ничего больше, кроме того, что у мести нет срока годности.

Гуров решил говорить начистоту.

— Алла, я сейчас задам вопрос, но ответьте на него честно. Обещаю, что за ваши слова последствий не будет.

Она недоверчиво покосилась на него, но кивнула.

— Хочу понять: если бы у вас была возможность отомстить обидчикам, вы бы ею воспользовались?

Алла долго думала, но все же ответила:

— Да. Определенно. Я, как видите, пыталась, но это, как теперь уже понимаю, сущий смех, по сравнению с тем, что с ними сотворил этот добрый самаритянин. Однако я выплескивала свою боль, как умела. Понимаю, что это все неправильно, что смерть человека — это сверхпреступление… Но никому не понять той боли, которую испытывала я, Сережа и наверняка другие дети, над которыми они издевались. Возможно даже, что школьными годами это не ограничилось, и детки богатых родителей перенесли свое поведение в студенческую среду, но мне об этом мало что известно.