Книга Зарево. Оправдание хаоса, страница 164 – Диана Ва-Шаль

Но никто с нами не связывался.

Напряжение росло. Мы, конечно, убеждали друг друга (и каждый себя), что ничего страшного не могло произойти, что во всем виноваты мелкие неполадки. Но вспоминались зараженные, которых уже встречали в лесу, неизвестно где находящаяся попутчица Марка.

Мы заперты клеткой леса. Вокруг – неизвестность и опасность, а единственный человек, который вправлял нам мозги, не выходил на связь.

Ну, и Стэн тоже.

Из трейлера вышел бодрый и свежий Марк – казалось, у него вовсе не было никаких забот, а события вчерашнего дня просто стерлись из его памяти – чересчур бодрый и свежий. Беспокойство горгоновцев и Шайер ощущалось физическим напряжением. Поведение Марка как две капли воды походило на то, которое мы наблюдали ранее. На то, которое детально описал Гивори.

Марк не замечал настороженного к нему отношения. Со всеми старался побеседовать, обещал каждому из нас золотых гор за его спасение, протекцию его фамилии и беспроблемные разъезды по стране. В итоге решил подкатить к Саре, еще дежурившей на трейлере. Карани окинула Марка пренебрежительным взглядом, и, будучи не в духе, очень грубо указала, куда тому следует идти. Но попытавшихся вступиться за нее гогоновцев одернула.

Когда солнце стало подниматься, зябкая прохлада раннего утра быстро сменилась нарастающей сухой жарой. Рацию Михаэля включали каждые пять-десять минут, Сэм вновь сидел и караулил у приёмника.

Время тянулось нестерпимо долго. Духота не давала нормально дышать. Норман откуда-то притащил кусок потрепанного старого брезента, расстелил его у реки. Затем умылся речной водой и, свалившись на подготовленное ложе, закрыл лицо руками. От безделья я сел рядом и стал пускать камни в воду, то и дело поглядывая на Михаэля, который не сходил с капота машины и продолжал пытаться связаться со Сбортом.

Бездействие добивало. Я уже с десяток раз порывался сорваться с места, направиться за Робертом (не должны же они сойти с дороги, чтобы с ними разминуться), но горгоновцы сказали сидеть на месте и ждать. А ожидание мучительно и тягостно.

— У меня такие же чувства, как и тогда, когда вы с Чарльзом ушли, – проворчал Норман. – До сих пор упрекаю себя, что не настоял и не пошел с вами.

— Из этого ничего бы не вышло, – после небольшой паузы ответил. – Ты куда больше сделал, оставшись с остальной частью группы. А сейчас… Сборт отдал прямой приказ. Спорить бесполезно.

Роудез недовольно скривился:

— И тоже на связь не выходит. Прямо как вы тогда.

— Я вышел на связь сразу же, как смог.

— Причем здесь это? Я говорю про внутреннюю чуйку. Тогда меня всё тревожило, и сейчас.

— Какая у тебя избирательная чуйка, Норман, различает только бухлище и патовые ситуации.

— Может, не будем опять нагнетать? – вдруг раздалось со спины. Я обернулся; Норман, лениво приоткрыв один глаз, глянул назад. Подошедшая Сара бесцеремонно втиснулась посередине брезента, сталкивая нас с Роудезом почти на землю и, втянув носом воздух, развалилась поудобнее. На дежурстве ее сменила Штеф.

— Потрясающе, спасибо, – съехидничал Норман, опять закрывая верхнюю половину лица рукой. Сара толкнула его локтем в бок и закрыла глаза, немного откидывая голову.

На улице холодный поток ветра ударяет в лицо. Промозгло, зябко. И чертовски тихо.