Книга Ловушка для сверчков, страница 117 – Владимир Медведев

— Время обедать. Затем – мертвый час.

Эрик недовольно кривится.

— А человечки? Они тоже будут спать?

— Они взрослые люди, а взрослые днем не спят.

— Они не люди, а человечки.

— Так нельзя говорить! – строго говорит Екатерина. – Особенно в присутствии тех, о ком идет речь. Это очень невежливо.

Эрик возмущается:

— А укладывать меня спать – это вежливо?! Пусть они тоже спят.

— Ты не можешь заставить, если они не хотят.

— Могу, – упрямится Эрик. – Они мои, мне их папа купил.

— Эрик, что ты такое говоришь! – в ужасе восклицает Катя. – Никто их тебе не купил. Людей нельзя продавать и покупать. Это незаконно. Просто твоя мама попросила их немного поиграть с тобой.

Из-за розовых кустов появляется Масяня.

— Эрик, мама зовет обедать.

— Не пойду, – буркает Эрик. – Пусть они тоже спят. А они не хотят.

— Как это не хотят?! Господа покемоны, вы что, забыли правило номер один?

Старик откашливается, привлекая к себе внимание, произносит внушительно:

— Насколько понимаю, речь шла о разумных желаниях.

— Правило относится ко всем желаниям, – отрезает Масяня. – Без исключения. Эрик, не беспокойся, дружок: лягут и уснут как миленькие. Я прослежу.

Поворачивается и уходит. Екатерина качает головой, непонятно, кого она не одобряет – невоспитанного мальчика или грубую Масяню.

— Эрик, поспеши. Неуважительно заставлять мамочку ждать.

Эрик показывает человечкам язык, тащится вслед за ней.

— Возмутительно! – говорит Старик.

— Зла не хватает, – соглашается Татьяна.

— А нас будут кормить? – спрашивает Сеня.

— Заморят голодом, – угрюмо обещает Ленский. – Дитя захочет поиграть в зомби с трупами человечков.

Решают все же отправиться в трапезную. Обед ждет их на столе, но едят они, хотя и проголодались, безо всякого удовольствия. Молча. Под пристальным присмотром Масяни еда в горло не лезет.

Наконец тарелки пустеют.

— Поели? – спрашивает Масяня. – Марш спать!

Сверчки поднимаются из-за стола.

— И не думайте увильнуть, – говорит Масяня грозно. – Все лягут и уснут. Никаких разговоров. Я прослежу. Мне хозяйка поручила следить, чтобы вы соблюдали…

— Злыдня ты, Масяня, – качает головой Наталья Харитоновна.

Та, не снизойдя до ответа, обращается к сверчкам:

— И в туалет сходите перед сном. Я во время мертвого часа никого не отпущу, хоть лопните…

Она гонит женщин наверх, как стайку гусей. Сильный пол самостоятельно плетется в барак.

В тренажерной мужчины рассаживаются по своим шконкам.

— Упали смо у клопку^[1], – говорит Йован.

— Ты, Ваня, скажи спасибо, что не в публичном доме очутился, – говорит Петруша. – Могли ведь и в бордель завезти.

— Так в бордель это только женщин, – объясняет Сеня. – А нас куда?

— И нас туда же.

Старик Калачев растягивается на своем ложе, закидывает руки за голову, говорит, глядя в потолок:

— Опять, други, не о том говорите и думаете. Сказано: «Не размножай разговора и безвременно не мудрствуй».

Петруша внезапно вспыхивает:

— Нам, Василий Иванович, и без тебя воспитателей довольно!

Данила Квон негромко сообщает, ни к кому не обращаясь:

— Я во время обеда с Олей парой слов перекинулся. Она сумела с этой гувернанткой поговорить. Катя обещала телефон принести. Куда звонить будем?

— В полицию! – высказывается Сеня.

— И что им скажешь? – спрашивает Петруша и пищит тонким голоском: «Здравствуйте, это я говорю. Лилипут то есть. Нас тут пятнадцать штук таких. Всех держит в рабстве жена олигарха…» Как думаешь, что тебе ответят?