Книга Ловушка для сверчков, страница 118 – Владимир Медведев

— Директору нашему, Севе, надо звонить, – предлагает Эврипид. – Пусть поднимает ополчение. Через интернет или еще как.

Старик Калачев, все так же глядя в потолок, говорит:

— На Севу надежды нет. Во-первых, не дозвонишься, а если и ответит, ничего сделать не сумеет.

— Он наверняка сбежал, – говорит Ленский. – Выгреб из кассы остатки – и в бега.

— Выходит, некому звонить? – спрашивает Йован.

— Пусть Ольга папахену позвонит, – предлагает Петруша. – Он что-нибудь придумает.

Дверь барака с грохотом распахивается. На пороге встает, руки в боки, Масяня.

— Тишина! Всем лечь и спать!

Оглядывает притихших минималов свирепым взглядом, останавливается на Сене:

— Эй, ты, как там тебя! Ты вроде побольше других, так что будешь у них старшим. Следи, чтоб соблюдали – лежали молча, без разговоров. Если кто не послушается, мне скажи. Я разберусь. Ты понял? Как тебя зовут?

— Семен, – Сеня решает, что так его имя звучит солиднее.

— Вот и выполняй, Семен. Я потом проверю.

Масяня выходит.

— Поздравляю, Семен, – говорит Петруша. – С повышением в звании. Теперь к тебе без отчества не обратишься. Как тебя, кстати, по батюшке?

— Семенович, – не без важности сообщает Сеня. – А разговаривать не надо, мог бы после мертвого часа спросить.

— Вы уж извините, Семен Семенович, – шутовски лебезит Петруша. – Постараюсь исправиться. Вы только Масяне не сообщайте.

— А ты веди себя прилично.

Старик привстает со своего ложа на беговой дорожке, произносит негромко:

— Не чванься, горох, перед бобами, будешь сам под ногами.

Сеня откликается жалобно:

— Василий Иванович, авторитет мне не роняйте.

Наблюдатель

Карл приходит в себя в полной темноте. Первое, что он ощущает, – мерзкий дух, в котором смешиваются запахи гниющих картофельных очисток, разлагающихся куриных внутренностей, увядшей зелени, прокисшего молока и чего-то такого, что он не может определить.

Он сдерживает дыхание, однако рано или поздно придется вдохнуть. Миазмы проникают в него сквозь кожу. Затем он ощущает, что лежит на мягком, влажном, комковатом, липнущем к голым ногам. Он вспоминает, что произошло, вскакивает. Отбросы пружинят под его ногами. Отвращение сменяется бешенством.

Карл в ярости пинает стенку мусорного контейнера. Молча. Требовать, чтобы его выпустили, или ругаться значило бы обратиться к тем, кто его запер, вступить с ними в переговоры. Никаких переговоров с врагами.

Когда проходит первый порыв ярости, Карл осознает, что ему чертовски повезло. Он безо всяких усилий приступил к исполнению плана побега из Бурлыжника в мусоровозе, который был сочтен невыполнимым. Преодолено первое препятствие. Он внутри контейнера. Осталось совсем немного. Выскочить из камеры мусоровоза прежде, чем пресс начнет спрессовывать мусорную массу.

— Запрессуют тебя в отбросы, как муху в янтарь. Только косточки хрустнут, – сказал тогда Петруша.

«Черта с два, – думает Карл. – Выскочу. Успею».

Он запрещает себе даже мельком заглядывать в дальний и темный уголок сознания, где просматривается неясное видение его сплющенного искореженного тела. Знает, что виднеется в этом уголке, и ему нестерпимо хочется рассмотреть картину отчетливее. Он удерживается изо всех сил. Чтобы отвлечься, воображает, как удивится мусорщик и, возможно, даже испугается, когда при следующем заборе мусора поднимется задний борт и из бункера выскочит… Карл представляет ошарашенную физиономию мусорщика, выражение потрясения на его смуглой усатой физиономии, и покатывается со смеху. Понимает, что хохот нервный, но не в силах его унять. Думает, что бы такое сказануть, чтобы мусорщик окончательно свихнулся, ничего путного в голову не приходит. С юмором у Карла сложности. Нагрубить кому-нибудь – это пожалуйста. Высмеять ни разу не удавалось.