Книга Ловушка для сверчков, страница 86 – Владимир Медведев

— Храм! Останови, друг, помолимся перед дорогой.

Евтин подъехал поближе и свернул к обочине. Я вышел, отстегнул ремни, которыми Василий Иванович был приторочен к сиденью, и помог ему спуститься на землю. Он перекрестился и отдал поясной поклон. Я заметил, что осенил себя крестным знамением и Евтин.

— Ты разве крещеный? – спросил Василий Иванович.

— А как же, – важно ответил хант.

Я был среди них единственным безбожником. Не моя вина и не моя заслуга. Обделен особым талантом верить в божественное покровительство, который дается не всякому. Или, если взглянуть с иной стороны, не подвержен тяге к наркотику для народа. Я не смотрел ни с той, ни с иной. Нет таланта, и ничего с этим не поделаешь. Тем не менее, хотя мне не хотелось идти в храм вместе со спутниками, что-то отзывалось в глубине души при виде золотых куполов. Если я и безбожник, то православный безбожник…

— Вы идите, я здесь подожду.

Когда они ушли, я стал размышлять о том, почему одни истово веруют, а другие к вере равнодушны. Те, кто причисляет себя к верующим только потому, что крестится при виде креста на куполе и иной раз заглядывает в храм, не в счет. Я их отношу к неверующим.

И вот что мне подумалось. Зачатки веры закладываются в детстве, в семье. Не в том смысле, что родители внушают детям веру в Бога. Это само собой. Однако не зря Творца называют Отцом Небесным, поскольку верующие испытывают к нему то же всепоглощающее доверие и убеждены в его всемогуществе, что малый ребенок к своему отцу… Верующие только об этом и твердят. Я ничего нового не открыл, а всего лишь ставлю в центр ребенка в том раннем возрасте, когда кристаллизуются и закрепляются черты будущей личности. Абсолютная уверенность малыша во всемогуществе отца и его способности защитить от любой беды переносится во взрослом возрасте на Бога. Мысль эта меня огорчила. Выходит, я неверующий из-за того, что не чувствовал себя защищенным в самом раннем детстве? Вероятно, все гораздо сложнее…

Василий Иванович с Евтином вернулись просветленные, мы упаковали Старика в креслице и двинулись дальше. Роскошные здания за стеклами сменились пестро раскрашенными многоэтажными человейниками. Затем по обе стороны асфальтовой дороги потянулось нечто вроде чахлого леса с болотными проплешинами, а затем нам лениво махнул жезлом гаишник. Евтин остановил машину, через открытое окно протянул ему паспорт. Над шлагбаумом, перекрывавшим дорогу, висел щит, сообщавший:

— Без пропуска вас туда ни за что не пропустят, – сказал нам Евтин, когда мы выезжали. – А пропуск никто не даст. Ни в коем разе…

Я испытал приступ экологического умиления:

— Оно и понятно. Слишком близко родовые леса и болота находятся к большому городу. Рыбаки, охотники, грибники и просто сочувствующие простой жизни на природе вытопчут, испоганят, перебьют и выловят все живое за пару лет, а то и за одно лето.

Евтин засмеялся:

— Нефтяники не пропускают. Не хотят, чтобы возле вышек чужие крутились.

— А если кто-то вроде нас к шаману едет?

— Если очень большой начальник, могут пропустить.

— Выходит, я большой начальник, – усмехнулся Василий Иванович.

— Нет, потому что ты со мной.

— Тебя-то почему пропустят? – спросил Василий Иванович.

— Я здешний.

Гаишник вернул Евтину паспорт и кивнул было – проезжайте, как вдруг заметил Василия Ивановича.