Книга Хороший братец – мертвый братец, страница 40 – Владимир Медведев

— Не позволю! – вскричал Иван Никифоров.

— Не спеши, – осадил его Матвей. – Зато ты забьешь поросенка Иванова. Козы-то у него нет.

— Не дам поросенка! – закричал Иванов. – Это что за суд такой?!

— Справедливый, – отрезал Матвей. – Как в Библии. С вас обоих судебные издержки. – Задумался, ничего не придумал и добавил: – Сколько и чего, потом сообщу.

После суда авторитет его сильно подскочил, но больше никто не рискнул соваться к нему за справедливостью.

Вован, несмотря на издевательскую отповедь, вновь прискакал к Матвею в крайнем возбуждении.

— Матюха, опять получилось!

— Угробил, что ль, кого? – холодно спросил Матвей.

— Сам угробился! – возопил Вован. – Чистенько так, ни один следователь не придерется. Никто не виноват. Случайность. Как он сам заказывал.

— Не шуми, – осадил его Матвей. – Давай по порядку.

Вот что рассказал Вован. У Прохорова – того, что заказывал Афанасия Карповича, – была, как выяснилось, тайная страсть, которую он тщательно скрывал. Только жена знала, что на досуге он предавался зазорному для мужчины занятию – вышиванию гладью. Конечно, этого недостаточно, чтоб причислить его к ЛГБТ-сообществу^[1], но все-таки… Впрочем, имел шестерых детей, стало быть, к женскому полу отвращения не испытывал и доказывал это всякий раз, когда подворачивался случай на стороне.

Подвела Прохорова неосторожность. Увлекшись сложным узором, он сильно уколол иголкой палец, выругался и сразу же забыл. Даже кровь не выступила. Однако на следующий день палец болел нестерпимо, температура зашкаливала, головная боль не отпускала, а члены начала сводить судорога.

— Что за чертовщина, – сказал он жене. – Нельзя же заболеть оттого, что укололся иголкой.

Жена Прохорова, женщина нервная и образованная, в который раз повторила:

— Проша, надо к врачу.

— Вздор, – ответил Прохоров. – Само пройдет…

Не прошло.

— Ты не представляешь, как это опасно, – жена работала в библиотеке и знала много того, о чем Прохоров слыхом не слыхивал. – Отец поэта Маяковского тоже укололся – вот как ты.

— Тоже вышивал? – с интересом спросил Прохоров.

— Не знаю, чем он занимался, – сказала жена. – Известно только, что от этого укола заразился и умер.

— Поэты – люди хлипкие, не то что мы, мужики от земли, – парировал Прохоров. – Нас иголкой не возьмешь. У меня, по всем признакам, ковид.

Жена еще пуще перепугалась.

— Проша, тем более надо в больницу.

— Чтобы там насмерть залечили?

Вызывать скорую из Района было бесполезно, медицинский пункт в Березовке давно упразднили в ходе оптимизации здравоохранения, так что жена вызвонила ветеринара Федора Михайловича из Дубняков. Ветеринар примчался на своей «Ниве», осмотрел больного и заключил:

— Помочь не могу. Вернее всего, столбняк, а у меня нет нужных лекарств. Везите в Район, а возможно, даже в Саратов.

— Никуда не поеду, – заявил Прохоров.

— Тебя не спрашивают, – отрезала жена.

Она пошла провожать Федора Михайловича, во дворе он ей сказал, что положение очень тяжелое и надо готовиться к худшему. При столбняке чем короче инкубационный период, тем меньше шансов на выздоровление. Восемьдесят-девяносто процентов заболевших не выживают.

Жена призвала Ваську Фролова с «жигулями». Прохорова уложили на заднее сиденье и повезли навстречу судьбе. Васька довез его живым, но через день пришлось искать машину, чтоб отвезти домой тело Прохорова. Он вошел в те самые девяносто процентов.