Книга Хороший братец – мертвый братец, страница 69 – Владимир Медведев

Набираю номер квартиры на домофоне. Полина откликнулась мгновенно, словно не отходила от трубки в ожидании вызова. «Поднимайся!» Она топталась на пороге у распахнутой двери и, не успела я выйти из лифта, схватила меня за руку и потащила в квартиру, в храмовую комнату.

Я глазам не поверила. Алтарь сдвинут в сторону, а вместо него чуть ли не половину стены занимает большой аквариум, поставленный на табуретки, как прозрачный гроб. А в воде сидит… вы не поверите, большой осьминог. У меня челюсть отпала.

— Это что?!

— Фима. Разве сама не видишь?

Конечно, не вижу, но из вежливости вгляделась. Смех смехом, а какое-то сходство вправду имелось. В Фимке и в прошлой жизни было что-то осьминожье. Глаза навыкате. Клюв. Ну и общий склизкий облик, хотя ни на какую черту конкретно не укажешь. Но он все-таки человеком был, а то, что сходство с моллюском имел, – это ничего не доказывает. Ну и что с того, что был похож? Все люди напоминают какое-нибудь животное, если присмотреться. Некоторые, например, говорят, я похожа на лань. Точнее, это Ванька так говорил, когда мы только поженились. Потом-то он мнение переменил…

Фима меня никогда особо не жаловал, а я его – тем более… Так что не заметила, чтобы он обрадовался, увидев меня возле аквариума. Виду, во всяком случае, не подал. Сидел на дне и пучился, будто рядом никого.

— Характер у него не улучшился, коли это он, – говорю. В шутку, само собой.

Полина шутливый тон не поддержала. И на полном серьезе и даже с вызовом:

— А если не он, кто же тогда?!

— Ну не знаю. Может, просто осьминог.

Она вспыхнула и выскочила из комнаты. Я за ней. Полина сидела на диване, демонстративно не глядя в мою сторону. Я решила больше не касаться больной темы: он или не он, присела рядом.

— Слушай, ты не обижайся, но не понимаю, зачем ты его притащила. Опять домашних драм и трагедий захотелось?

— Думаешь, я из-за любви его купила? Нет, Мариночка, ошибаешься. Из ненависти! После его смерти места себе найти не могла – ушел, сволочь, и теперь его не достать. Вроде дверью хлопнул, последнее слово за собой оставил. А у меня все наши ссоры в голове вертятся. Я ему – слово, он мне – два, а ему – два, он мне – четыре… И так бесконечно. До космических масштабов. Знаешь, это как в сказке про шахматы. Началось с одного зернышка, а в итоге накрутилось столько зерна, сколько на всей земле не наберется. И я этот космос в башке таскала: он – мне, я – ему, он – мне, я – ему… А он даже у меня в голове ни разу не промолчал. И ведь надежды не было, что в лицо ему все когда-нибудь выскажу. Год так промучилась и вдруг засекла его в каком-то убогом «Лапусике»… Вот он где! Попался! Я только боялась, что, пока за деньгами бегаю, кто-нибудь его купит. От волнения не догадалась, что можно просто позвонить тебе…

— И весь год даже не намекнула. Ни единым словечком.

— Боялась, начну рассказывать вслух, меня на куски разорвет.

— Ну а теперь как собираешься с ним рассчитаться?

— Ты меня знаешь – я злая. Выскажу все, что накипело, натешусь, а потом в унитаз его солью.

— Ты что?! Канализацию забьешь! Соседей пожалей.

— Ничего, проскочит. Он же без костей, в любую щель просочится. Пусть плывет по трубам куда угодно. Лишь бы от меня подальше.

— А он тебя слышит вообще-то?