Книга Чернобыль, любовь моя, страница 60 – Надежда Петренко

Вертолет приземлился в поле, являвшемся вертодромом Славутича, я вылезла из кабины – и вдруг всеми чувствами, всем телом, всеми фибрами ощутила: не Зона! Лето! Природа! «Чистое» поле в цветах! Тепло, и чудесное августовское солнышко печет вовсю… Да, тот август был еще для нас месяцем неведения…

Пока микроавтобусом, известным в народе под названием «китайский икарус» (или это только шутник Дядюн его так называл?), мы добирались до центра, переезжая валы и траншеи, я услышала известную в Зоне историю о том, как для строительства «чистого» города по чьей-то преступной оплошности привезли очень «грязные» трубы подземных коммуникаций. К счастью, почти чудом это обстоятельство выплыло наружу, коммуникации раскопали, трубы заменили… Наконец, мы оказались в центре действа, называемого стройкой.

Строительство города Славутича показалось мне тогда довольно бестолковым и поражало неуместной показухой. Видимо, таким образом нам являли великую дружбу великого советского народа, всех его пятнадцати республик. Стройка была поделена на секторы, каждый из которых возводила какая-нибудь республика «с привлечением лучших местных достижений». Республики везли собственное сырье и оборудование (например, «розовый туф из Армении» – можно догадаться, во что обошлась перевозка, зато какая рекламная кампания!); командировали, естественно, собственных строителей – как будто на месте нельзя было найти; вот не знаю, как вышли из положения потом, во время землетрясения в Армении, – отправили обратно их строителей или взамен командировали украинских? Грузинские квартиры с просторными лоджиями соседствовали с коричневыми деревянными эстонскими домиками, слегка напоминавшими бараки, и чудесными пятикомнатными коттеджами с красными черепичными крышами и подземными гаражами на две машины – детищем хмурых литовских рабочих, огрызнувшихся на мой вопрос, что «бесконечные посещения мешают работать». Коттеджи были окружены подобием приусадебных участков, повсюду аккуратно росли сосны. Наш десант осмотрел будущий отдельский корпункт и местный магазин, который, впрочем, мало отличался от чернобыльского, разве что хлеб там продавался, и дружно купил по паре немецких женских колготок, которые, как известно, на Большой земле – дефицит.

Появился начальник строительства Славутича Гусельцев – человек с брежневскими бровями и густым голосом. Он что-то рассказывал, мы стояли по щиколотку в песке, рабочие, по пояс голые и черные от солнца, тоже были все в песке, звучно скрипевшем на зубах, а сзади Гусельцева на сосне, метрах в шести от земли, висел велосипед. Какой шутник додумался его туда повесить?

В ноябре Гусельцев выступал на партийной конференции:

— Полгода идет строительство Славутича, а руководители ПО «Комбинат» так и не нашли времени там появиться, не говоря уже о том, чтобы создать нам условия для работы, решить вопросы снабжения, жилья!..

А еще три года спустя, в четвертую годовщину аварии, какой-то деятель от атомной энергетики выступил по телевидению:

— О Славутиче перестали кричать, перестали славить «город будущего», потому что теперь уже не секрет, что он расположен на «грязном» месте.

Да, через три года строительства, на которое отправляли людей со всех концов страны и на которое выделялись огромные средства, наконец стало известно, что новый город энергетиков Славутич, «абсолютно чистый город XXI века», предназначенный для жизни, реабилитации, восстановления здоровья тех, кто полсуток облучался на Чернобыльской станции, с преступной халатностью расположили на цезиевом пятне с плотностью до 13 кюри на квадратный километр и мощностью доз до 0,12 миллирентгена в час.