Книга Семейные ценности, страница 33 – Арина Арская

Она хочет возразить. Я вижу, как она набирает в грудь воздуха, но Саша продолжает, и его ладонь сжимает её плечо чуть крепче:

— Мы попробуем обязательно ещё раз, — он заглядывает в её опухшее лицо, и его голос становится совсем тихим. — Слышишь, мама? Немного успокоимся. Придём в себя, — он делает паузу, и я вижу, как его подбородок напрягается. — Ты поймёшь, что сынок уже вырос и что… он скоро женится.

Настя не отвечает. Только её плечи опускаются, и она тяжело, обречённо выдыхает. Она понимает, что спорить с сыном сейчас бессмысленно.

Если он решил остаться с невестой и её родителями, то никто не изменит его решения. Ей, как матери, придётся смириться.

Я наблюдаю за ней и чувствую, как в груди растёт странное, горькое сочувствие. Она не знает, почему сейчас сбегает, но женские инстинкты кричат ей уезжать и увозить мужа.

Никита стоит справа от меня. Он приобнимает тихую Милу за плечи и привлекает к себе. Моя дочь прижимается к отцу.

— Всё будет хорошо, — говорит Никита и целует Милу в висок. — Слышишь, доча? Твой Сашка — молодец. Он всё-таки выбрал тебя. Это он сделал правильный выбор. Ему не с мамой жить, а с тобой.

Он так уверен в своих словах. Так спокоен. Его челюсть расслаблена, а в серых глазах плещется сытое, хозяйское удовлетворение. Он наслаждается. тем, что его семья остаётся под его контролем.

— Но его маме я всё равно не нравлюсь, — глухо отвечает Мила и отстраняется от отца. Она смотрит на Настю, которая наконец убирает ноги в салон и откидывается на сиденье. — Она меня никогда не примет.

Ох, милая, это далеко не самая большая проблема. Ты скоро узнаешь, что крики и оскорбления Насти — это лишь мелкая рябь на поверхности того чёрного океана, который вот-вот поглотит нас всех.

Я пожимаю плечами и говорю тихо, почти шёпотом:

— Просто ты теперь будешь немного иначе строить с будущей свекровью отношения.

Никита одобрительно кивает, а я отворачиваюсь. Если Глеб добьётся ответов... Если Максимка окажется его сыном... то нас всех ждёт катастрофа пострашнее, чем истерика женщины, которую укусила оса.

Я не могу об этом думать. Не сейчас.

Глеб захлопывает багажник. Я вздрагиваю.

Настя обиженно отворачивается от сына и захлопывает дверь машины. Я наблюдаю за ней через лобовое стекло.

Она застёгивает ремень безопасности, и её движения нервные, рваные и злые. Потом она подносит руку к здоровому глазу и смахивает слезу. И мне становится горько.

Она сейчас совершенно не понимает, что происходит, а потом всё узнает… и это её уничтожит как жену, как женщину.

Я не знаю, как мы переживём всё это. Не знаю, к чему придём. Не знаю, как теперь быть дальше.

Если честно, я сейчас хочу просто схватить моего сына и бежать без оглядки. Бежать прочь от Глеба, бежать прочь от Никиты. Хочу спрятаться вместе с моим мальчиком в какой-то очень глубокой и тёмной норе, чтобы никто и никогда нас не нашёл.

Саша отступает от машины и подходит к Глебу, который уже открывает водительскую дверь. Они стоят друг напротив друга: отец и сын. Одинаково широкоплечие, с одинаковым разлётом бровей и одинаковой линией челюсти. Только у Саши в волосах рыжина, а у Глеба — седина.

— Я через два дня вернусь в город, — говорит Саша. — И обязательно буду на юбилее деда. Через неделю. Как и обещал.