Книга Семейные ценности, страница 35 – Арина Арская

Оля капризно дует губки. Она садится, и простыня сползает с её плеча. Её густые тёмные волосы рассыпаются плечам и прилипают к вспотевшей шее. Она сердито хмурится на меня.

Совсем не такая, как моя Рита.

В Рите есть женская сила, плотская, земная, тёплая.

А Оля... Она знойная и очень страстная женщина.

Мне нравится этот контраст. Рита — дом, тепло и пироги. Оля — десерт, острый и сладкий, который можно есть только украдкой.

— Ты и так эти выходные был с семьёй, — Оля капризно дует губки и садится прямо, сердито хмурясь на меня. — А сегодня ты должен быть только моим, а ты опять мыслями с дочкой.

— А как мне не переживать? — я вновь вздыхаю и провожу ладонью по лицу, стирая невидимую усталость. — Моя принцесса замуж выходит.

Оля тоже вздыхает. Обиженно закатывает глаза и отворачивается от меня. Её профиль чётко вырисовывается на фоне окна: прямой носик, четкий подбородок и длинная смуглая шея.

Ревнует.

И, надо признаться, я сейчас специально спровоцировал её на ревность. Нравится мне, когда она злится и сердится. Она становится ещё более соблазнительной: глаза горят, губы дрожат, на скулах проступает румянец. В гневе она прекрасна.

Да и любовниц всегда надо держать в тонусе. Они должны знать своё место. Они всегда на втором месте после семьи, и у них никогда не будет власти над мужчиной. Периодически об этом надо напоминать, а иначе наглеют.

Я подтягиваюсь на локтях и тянусь за телефоном, который лежит на прикроватной тумбе. Рядом с телефоном лежат серебряные серёжки Оли, тонкий браслет с подвеской в виде сердечка и недочитанный любовный роман в мягкой обложке.

Забавно: она читает про принцев, а спит с женатым.

Смотрю на часы. 16:30. Как раз есть время неспешно принять душ, и дома я буду вовремя к вкусному и сытному ужину.

— Мне иногда кажется, что ты меня совсем не любишь, — шепчет Оля и не смотрит на меня.

Её голос дрожит. Она сидит ко мне спиной, и я вижу, как напряглись её лопатки.

Я сажусь. Простыня сбивается в ногах, и я откидываю её в сторону. Придвигаюсь к Оле со спины, обхватываю её за талию и притягиваю к себе. Она сладко и чуть горьковато пахнет нашей близостью.

Зарываюсь носом в её волосы у виска. Целую макушку и говорю низким, вкрадчивым голосом:

— Ну что ты за глупости говоришь? Конечно, люблю. Просто я связан по ногам и рукам, моя хорошая.

Она замирает в моих объятиях.

— У меня маленький ребёнок, ему нужен отец, — продолжаю я тихо, почти задушевно. — И ты же сама знаешь... жена у меня ещё болеет. Ну как я могу её оставить?

Оля резко отстраняется. Разворачивается в моих руках и всматривается в мои глаза. Её лицо сейчас так близко к моему, что я вижу каждую ресничку, каждую крошечную точку в радужке её карих глаз. Они влажные, блестящие и полны отчаяния.

— И неужели нам вот так и жить? — её голос срывается на шёпот.

Я касаюсь щеки Оли и улыбаюсь с той долей тепла, которую я научился отмерять идеально точно. Ни грамма больше, ни грамма меньше, чтобы не наглела.

— Ну, это будет совсем уж бесчеловечно — сейчас бросить мою жену, — говорю я и пожимаю плечами, будто сама мысль об этом мне противна. — Я же не подонок какой-нибудь.

Оля молчит.

Женщины почему-то очень любят верить в сказки про больных жён. Наверное, здесь включается женская солидарность. Оставлять больную жену с маленьким ребёнком… так поступит только совсем уж подонок.