Книга Семейные ценности, страница 48 – Арина Арская

Я вздрагиваю, а потом меня пробивает.

Сначала я всхлипываю, а потом меня накрывают мощные рыдания.

Это не просто плач. Это землетрясение, которое идет из самого нутра, разламывая грудную клетку изнутри.

Я издаю низкое, горловое, почти звериное мычание, в стоны, которые я не могу сдержать. Все тело сотрясается крупной дрожью, колени подгибаются, и Мила едва успевает меня подхватить. Мы вместе сползаем на пол.

Мои пальцы впиваются в свитер дочери. Она прижимает мою голову к своей ключице, гладит по волосам дрожащей ладонью, а я рыдаю и не могу остановиться.

Стыд, боль, мой страх перед разоблачением, отчаяние вырывается из меня потоком, и моя Мила принимает его. Не пугается, не отворачивается, не отталкивает. Только обнимает крепче.

Рыдания постепенно стихают, переходят в тяжелые, судорожные всхлипы. Тело становится ватным, пустым, вымытым изнутри. Слезы все еще текут.

— Папа как всегда, — Мила вздыхает, — навёл на кухне бардак, а нам за ним сейчас убирать.

Я отстраняюсь и смотрю в печальное лицо Милы, которая тоже шмыгает и вытирает слёзы с красных щёк.

— Почему… — тихо говорю я и недоговариваю, но Мила понимает, о чем я пытаюсь её спросить.

— Потому что ты моя мама, — Мила слабо улыбается.

— Я испортила тебе свадьбу… Теперь не будет мамы и папы вместе…

— Мам, — Мила перебивает меня, хмурится и переходит на шёпот, — значит будет папа отдельно и мама в шикарном новом платье отдельно.

Я шмыгаю, а затем коротко смеюсь:

— Даже так?

— Конечно, — Мила кивает, — и надо такое платье, чтобы папа обалдел.

* Глеб *

— Как же так… — Настя прикрывает ладонью рот и округляет глаза, в которых вспыхивает плохо замаскированное злорадство, — не верю…

А я сижу в кресле и не могу ничего сказать.

— Так что я не знаю… — Саша нервно взъерошивает волосы, — как… они будут на нашей свадьбе… будут или нет… Сойдутся или врозь…

— А какая причина? — Настя опускает руку на колено. — Почему… Почему Никита ушёл?

Саша медлит с ответом.

Я вижу, что он знает причину, почему между Никитой и Ритой случился разлад, но рассказывать её не хочет.

— Надо Никите, наверное, позвонить? — Настя разворачивается ко мне. — Что это они устроили…

— Рита призналась в измене, — сухо отвечает Саша и, когда Настя вновь на него смотрит, тихо просит, — мам, только давай без иронии…

Рита призналась в измене?

Мир на несколько секунд затихает и замирает.

— Какая тут ирония, — шепчет Настя и не шевелится, — господи… и с кем хоть?

— Такой информацией не располагаю, — Саша хмурится.

Выдыхаю.

Однако вместо облегчения я чувствую сожаление, будто я хотел, чтобы Рита в своих признаниях рассказала обо мне.

Какая глупость!

Я же наоборот должен быть благодарен, что моя семья вне опасности.

— И теперь… — Настя хмурится, — напрашивается логичный вопрос о сыночке Никиты… — пауза, — его ли?

Саша молчит и угрюмо смотрит на Настю, которая распахивает глаза и охает:

— Так она и родила от другого?!

Вот тут ко мне возвращается способность шевелиться. Я удивлённо вскидываю бровь и перевожу растерянный взгляд на Сашу.

Я же написал Рите, что Максим — сын Никиты… Почему она решила не говорить правду?

— Мам, пожалуйста, — Саша потирает бровь. — Я это рассказываю не для того, чтобы обсуждать сейчас мать моей невесты.