Книга Королева на полставки, страница 90 – Леон Монтан

Марго зажмурилась от невыносимо яркого света. Когда она открыла глаза, ее желудок сделал кульбит.

Они стояли в коридоре, который не имел конца. Он был ослепительно, хирургически белым. Стены, пол и потолок сливались в единое, пугающе ровное пространство, лишенное углов, плинтусов или стыков. Воздух здесь был отфильтрован до такой степени, что дышать им было тяжело — он казался пустым, мертвым, лишенным даже микроскопической пылинки. Температура составляла ровно двадцать один с половиной градус по Цельсию. Влажность — ровно сорок процентов.

Где-то на грани восприятия играла приглушенная, бесконечно закольцованная мелодия — гладкий, лишенный синкоп эмбиент, от которого через минуту начинали ныть зубы.

— Добро пожаловать в мой личный ночной кошмар, — прошептала Марго. Как архитектор, она физически чувствовала противоестественность этого места. Отсутствие теней убивало перспективу. Пространство давило на психику своей безупречностью.

Асмодей, стоявший рядом в своих синих трениках и фланелевой рубашке, тяжело оперся о стену. Его лицо приобрело землистый оттенок. Смертное тело бунтовало против стерильности.

— Моя империя... — хрипло выдохнул он. Его голос дрогнул, когда он посмотрел вдоль бесконечного коридора. — Что этот праведный ублюдок сделал с моим домом? Где крюки? Где реки кипящей лавы? Где, во имя бездны, живописные сталагмиты из застывшей боли?!

— Боюсь, ваше темнейшество, сталагмиты не прошли проверку по технике безопасности, — отозвался Шрёдингер. Кот материализовался прямо из воздуха у их ног. На фоне сияющей белизны его шерсть выглядела как оскорбление законов оптики. — Держитесь ближе ко мне. И, ради всего святого, не дышите слишком громко. Мои усы улавливают сканирующие лучи матрицы.

— Как мы вообще здесь прячемся? — Марго поправила лямки рюкзака, в котором тяжело и тепло пульсировала Бомба Асимметрии. — Здесь же спрятаться негде. Ни одной ниши, ни одной тени...

— Бомба бабы Нины создает вокруг нас локальный пузырь энтропии, — пояснил кот. — Для систем наблюдения Тео мы сейчас выглядим как статистическая погрешность, незначительный артефакт сжатия видеофайла. Но если мы начнем вести себя слишком шумно или эмоционально, алгоритм нас классифицирует и уничтожит.

Шрёдингер дернул ухом.

— Идут. В укрытие! Быстро!

Марго в панике оглянулась. Укрытий не было. Но ее архитектурный мозг за доли секунды просчитал геометрию коридора. Повинуясь интуиции, она схватила Асмодея за руку и потянула на себя, вжимаясь в кажущуюся монолитной стену. Она нажала на едва заметную фаску, и панель бесшумно отъехала в сторону, открывая крошечную техническую нишу — бывшую вентиляционную шахту, которую алгоритмы Тео еще не успели полностью замуровать.

Они ввалились в темноту и панель скользнула на место.

В нише было катастрофически тесно. Марго оказалась прижата спиной к холодной переборке, а лицом — к груди Асмодея. Она чувствовала, как тяжело вздымается его грудная клетка, как бешено бьется его смертное, уязвимое сердце под клетчатой тканью рубашки. От него пахло бабой Ниной, костром, землей и той самой мазью от мозолей. В этом стерильном аду этот запах казался самым прекрасным ароматом во вселенной — запахом живой, неидеальной жизни.

Асмодей замер, стараясь не опираться на больную спину. Его дыхание обожгло макушку Марго. В темноте его пальцы, замотанные в бинты, инстинктивно легли на ее талию, притягивая ближе, чтобы они точно поместились в узком пространстве. Это был жест не владыки, а мужчины, который пытался защитить то, что ему дорого.