Книга Няня для девочки в ловушке чудовища, страница 33 – Вера Рудецкая

Он достаёт из кармана телефон. Я вижу, как его палец замирает над экраном. Одно нажатие.

— Что ты делаешь? — страх ледяной иглой колет сердце.

— Открываю ворота в ад, — он нажимает на кнопку.

В ту же секунду свет в библиотеке гаснет.

Весь дом погружается во мрак.

А затем…

ДЗЫНЬ!

Звук разбивающегося стекла разрывает ночь. Громкий, оглушительный звон.

За ним — крики и топот. Выстрелы. Уже не где-то далеко на трассе, а здесь. В доме.

— Беги к своему защитнику, — шипит Эмир из темноты. — Посмотрим, как он спасёт тебя теперь.

Я не жду ни секунды. Рванувшись к двери, я поворачиваю замок и выбегаю в коридор.

Я бегу наверх.

В темноте, спотыкаясь, хватаясь за стены, я несусь по лестнице на второй этаж.

В детскую.

Потому что я знаю: я нужна Маше.

Влетаю в детскую, спотыкаясь о порог в темноте. Дыхание с хрипом вырывается из груди, сердце бьётся где-то в горле, заглушая звуки борьбы снизу.

Маша не спит. Вспышка молнии — или это свет полицейских мигалок с улицы? — выхватывает её фигурку на кровати. Она сидит, подтянув колени к подбородку и зажав уши ладонями. Её глаза распахнуты и черны от ужаса. Она не плачет. Она превратилась в камень.

— Маша! — я подлетаю к ней, падаю на колени рядом с кроватью. — Тише, маленькая, тише. Я здесь.

Она не сопротивляется, когда я обнимаю её. Её тело деревянное, послушное. Я заворачиваю её в одеяло, создавая кокон, и прижимаю к себе. Мы сидим на полу, в углу за шкафом — подальше от окон и дверей.

В голове бьётся одна мысль: «Только бы он был жив».

Снизу доносится грохот, звон разбитого стекла, грубые мужские крики. Кто-то отдаёт приказы. Я слышу топот тяжёлых ботинок, от которого, кажется, вибрирует пол.

Я зажмуриваюсь, закрывая ладонями уши Маши, и начинаю раскачиваться, шепча какую-то бессвязную молитву.

Постепенно шум меняется. Крики ярости сменяются короткими, отрывистыми командами. Потом звук сирен.

А потом наступает тишина.

Я жду. Минуту, две. Никто не бежит по лестнице. Никто не ломится в дверь.

— Я должна узнать, — шепчу я сама себе.

Маша вцепляется в мою рубашку. Она смотрит на меня с мольбой.

— Мы пойдём вместе, — говорю я твёрдо, хотя внутри всё дрожит. — Я тебя не оставлю.

Я подхватываю её на руки. Она тяжёлая, но страх придаёт мне сил. Осторожно, стараясь не шуметь, я выхожу в тёмный коридор.

Крадусь к лестнице, прижимаясь к стене. Шаг за шагом. Ближе к перилам.

На верхней площадке замираю. Отсюда из темноты галереи второго этажа, мне виден весь холл.

Свет загорается.

Полиция. Их много. Люди в бронежилетах и масках выводят из дома наёмников, скрутив им руки за спиной.

И посреди этого хаоса, как скала, стоит Дениз.

Он жив.

Его белая рубашка разорвана на плече, на рукаве расплывается тёмное пятно крови, волосы в беспорядке. Но он стоит прямо, разговаривая с офицером полиции.

Чуть поодаль, на диване, сидит Дерья ханым. Ей измеряет давление врач скорой помощи. Она бледна как полотно.

А рядом с ней, нервно поправляя пиджак и что-то объясняя другому полицейскому, стоит Эмир.

Живой. Невредимый. И, судя по его жестам, пытающийся изобразить жертву нападения.

Ярость накрывает меня с головой. Он впустил их. Он отключил защиту. Он предал брата, а теперь стоит там и лжёт.

Я не могу молчать.

Крепче прижав Машу, я начинаю спускаться по лестнице.