Книга Няня для девочки в ловушке чудовища, страница 36 – Вера Рудецкая

Я слабо улыбаюсь, глядя ему прямо в глаза.

Он молчит, вглядываясь в моё лицо, ищет там сомнение или ложь. Но не находит.

— Ты остаёшься? — спрашивает он шёпотом, будто боится спугнуть этот момент.

— Да, — просто говорю я.

Дениз издаёт странный звук — то ли смешок, то ли всхлип. Его выдержка ломается.

Он резко притягивает меня к себе одной рукой, вжимая в своё жёсткое, горячее тело. Утыкается лицом мне в шею, вдыхая мой запах так жадно, словно это кислород.

— Моя сумасшедшая Айла, — шепчет он мне в волосы, и его голос дрожит.

Я обнимаю его в ответ, глажу по широкой спине, чувствуя, как постепенно уходит его напряжение.

— Твоя, — соглашаюсь я.

Он поднимает голову и смотрит на меня. В его глазах — тепло. И бесконечная, тяжёлая нежность, от которой подкашиваются ноги.

— Идём наверх, — говорит он тихо, касаясь губами моих губ.

Я улыбаюсь и тянусь к нему.

— Да.

Спустя год

Солнце над Босфором сегодня особенно мягкое, золотисто-медовое. Оно заливает террасу, ту самую, на которую я когда-то боялась выходить. Теперь здесь нет призраков прошлого. Перила заменили на кованые, увитые плющом, а мрамор больше не кажется холодным.

Я стою у края, вдыхая запах моря, и слушаю смех.

— Оля! Смотри! — кричит Маша, показывая на чаек.

Она говорит. Болтает без умолку на смеси русского и турецкого, и её голос звонкий, живой, требовательный. Она больше не тень. Она — маленькая хозяйка этого огромного дома.

— Осторожнее, Мерьем, испортишь платье! — смеётся Настя, догоняя её.

Моя сестра выглядит счастливой. Загорелая, в модном сарафане — совсем не похожа на ту уставшую студентку, которую я оставила в Москве.

Я перевожу взгляд чуть дальше, в тень перголы. Там, в глубоком плетёном кресле, сидит тётя. Она всё ещё слаба после операции. Лучшие врачи Стамбула сотворили чудо. Она пьёт чай, с улыбкой наблюдая за беготнёй девочек.

Они здесь. Со мной.

Когда я позвонила им спустя неделю после «штурма», я боялась, что они меня не поймут. Что осудят. Но Дениз не дал мне шанса оправдываться. Он просто прислал за ними самолёт.

— Твоя семья — это моя семья, Айла, — сказал он тогда. — А моя семья должна быть под присмотром.

Теперь они живут с нами.

Эмир переехал на юг Турции и оборвал с нами связь. А Дерья ханым… Стараниями Дениза её отпустили, и в тот же месяц она вернулась на родину — в Россию.

Тяжёлые, горячие ладони ложатся мне на талию, прерывая мысли. Я даже не слышала, как он подошёл, но моё тело узнало его раньше, чем разум.

Я откидываю голову ему на плечо.

Дениз разворачивает меня к себе. Он изменился за это время. Шрамы остались, как и сталь во взгляде, но та беспросветная тьма, что жила в нём, отступила.

Он смотрит мне в глаза.

— Никогда тебя не отпущу, — он проводит большим пальцем по моей нижней губе. — Я запер все двери, помнишь?

— Помню.

Он бросает взгляд на Настю и Машу, потом на тётю.

— Твоя тётя спрашивала, когда мы планируем официальную церемонию.

— И что ты ответил?

— Что ты моя официально с того дня, как я впервые тебя увидел. Но если ей нужен праздник — будет праздник.

Я улыбаюсь, поправляя воротник его рубашки.

— Ты всё контролируешь. Как всегда.

— Не всё, — он берёт мою руку и кладёт её мой пока ещё плоский живот.

В его глазах вспыхивают те самые золотые искры — хищные, собственнические и бесконечно нежные.

— Кажется, здесь растёт тот, кто будет вить из меня верёвки похлеще Мерьем.

У меня перехватывает дыхание. Я узнала только вчера и собиралась сказать ему вечером.

— Откуда ты…

— Я знаю каждый вздох твоего тела, Айла, — он наклоняется и целует меня — глубоко, властно, присваивая себе без остатка. — Каждое изменение. Ты моя. И он — мой.

— Или она, — шепчу я ему в губы.

— Или она, — соглашается он с усмешкой. — Ещё одна принцесса, которую мне придётся охранять от драконов.

Где-то внизу шумит Босфор. Настя и Маша спорят из-за цветов. Тётя дремлет в тени. А я стою в кольце рук моего личного чудовища и понимаю, что никогда не была так свободна, как в этой золотой клетке, которую выбрала сама.