Книга Няня для девочки в ловушке чудовища, страница 6 – Вера Рудецкая

— Айла, — его голос бархатный и тёплый, без малейшего намёка на угрозу. — Твоё ли это имя?

Он подмигивает.

— Я Ольга, — еле слышно отвечаю я.

— Добро пожаловать в нашу семью, Оля. Я Эмир, младший брат этого угрюмого типа.

Я в шоке отнимаю руку, кончики пальцев горят от его прикосновения. Краем глаза я вижу Дениза. Он не смотрит на меня. Весь его гнев, вся его мрачная, удушающая аура сейчас направлена на брата. Его лицо превратилось в тёмную грозовую тучу, а желваки заходили под кожей.

Да что же им всем от меня надо?! Господи, как же я хочу домой.

Дениз делает едва заметное движение головой.

— Лейла! — и служанка, которая уже вернулась без Маши, спешит к нам. Потом он говорит что-то на турецком, и я ничего не понимаю.

Лейла берёт мой чемодан и уходит.

— Фатма, — говорит Дерья ханым по-русски пожилой женщине, что стоит с ней рядом, и я впервые слышу её русскую речь. Чистую, правильную, но без малейшей теплоты. — Скажи всем, что ужин через час.

Фатма что-то говорит на турецком, но её никто не слушает.

Затем она подходит ко мне. Её лицо по-прежнему ничего не выражает.

— Прошу, ханым, — говорит она на ломаном русском, и слово «ханым» из её уст звучит как оскорбление.

Она разворачивается, и мне не остаётся ничего другого, кроме как последовать за ней. Я делаю первый шаг к огромной мраморной лестнице и чувствую взгляды спиной. Я не оборачиваюсь.

Мы проходим по длинному коридору второго этажа, ковёр под ногами заглушает наши шаги. Фатма останавливается у одной из дверей и открывает её, отступая в сторону.

Я вхожу и замираю.

Комната огромная. В центре — кровать королевских размеров, застеленная жемчужно-серым шёлком. У стены — элегантный туалетный столик, рядом — мягкие кресла. Но не это заставляет моё сердце остановиться.

Одна из стен полностью стеклянная.

Я выключаю свет, чтобы глянуть, что снаружи.

За стеклом — просторная терраса, а внизу раскинулся ночной Стамбул. Передо мной как на ладони — Босфор — тёмная, живая вода, усыпанная огнями кораблей, мостов и далёких берегов. Вид такой захватывающий, такой нереально красивый, что на глаза наворачиваются слёзы.

Он дал мне самую красивую камеру в своей тюрьме. Чтобы я смотрела на свободу, но никогда не могла до неё дотянуться. Ладно. Ведь это только на один год.

Фатма уходит, тихо прикрыв за собой дверь.

Я остаюсь одна.

За спиной раздаётся тихий щелчок. Дверь открылась и закрылась. Я не оборачиваюсь, думая, что это Фатма или другая служанка принесла мои вещи. У меня нет сил даже на то, чтобы вытереть слёзы. Пусть видят. Мне уже всё равно.

Но проходит несколько секунд, а за спиной по-прежнему тишина. И вдруг я чувствую его.

Я не слышу шагов, но меняется сам воздух в комнате. Он становится плотным, наэлектризованным. Я улавливаю знакомый, терпкий аромат его парфюма. Кожу на затылке начинает покалывать от ощущения тяжёлого взгляда. Сердце замирает, а потом срывается в бешеный галоп. Становится страшно.

Сильные руки ложатся мне на талию, и я вздрагиваю всем телом. Ладони обжигают даже через ткань платья, притягивая к твёрдому, горячему телу.

— Не плачь, Айла, — раздаётся у самого уха низкий, бархатный шёпот.

Прежде чем я успеваю вскрикнуть или вырваться, он резко разворачивает меня к себе. Одна его рука сжимает мой затылок, пальцы властно впиваются в волосы, не давая отвернуться. Другая рука поднимает мой подбородок, заставляя смотреть в его потемневшие глаза.