Книга Изгнанная драконом. Лавка для его потерянного сына, страница 137 – Юлий Люцифер

Жив ли он сейчас, никто не знал.

Эррен отправил людей на восточные дороги, в старые приюты, к закрытым заставам. Пока нашли только следы: имя в перевозочной книге, кровь на старом бинте, кусок черной чешуи в комнате, где держали взрослых драконов с поврежденным огнем. Для Тивена это было важно. Он спрашивал о Далгире почти каждый третий день.

Эррен отвечал одинаково:

— Ищем.

Не “найдем”. Не “обязательно”. Просто “ищем”.

Тивен ценил такие ответы.

Я открыла дверь.

Эррен стоял на крыльце без стражи. На плече — две вязанки дров, в руке — корзина с хлебом, завернутым в чистую ткань. Одежда простая, дорожная, без родового плаща. На пальце было то самое кольцо, которое Тивен держал в день суда. Теперь мальчик сам вернул его окончательно.

— Можно? — спросил Эррен.

Он смотрел не на меня одну. На лавку. На Тивена у лежанки. На Исту у печи.

Я повернулась к Тивену.

— Можно?

Тот подумал.

— Можно. Только дрова пусть сразу к задней стене. Не у двери.

Эррен кивнул.

— К задней стене.

Иста подняла глаза от куклы, которую ей сшила мать Малы.

— Хлеб чистый?

Эррен понял вопрос.

— Из кухни Руты. Я только принес.

Рута громко сказала:

— И заплатил втрое дороже, потому что драконы должны привыкать к справедливости.

— Дрова тоже мои, — сказал Эррен.

— Дрова зачту отдельно.

Он внес вязанки, отнес к задней стене и только потом поставил корзину на стол. Тивен следил за ним. Не напряженно. Просто привычно. Проверял, что взрослый делает то, что сказал.

Когда Эррен вернулся к двери, мальчик подошел к корзине и развернул ткань.

— Черный хлеб?

— Да.

— С тмином?

— Один с тмином, два простых.

Тивен взял буханку с тмином, понюхал, кивнул.

— Хороший.

Для Эррена это прозвучало как награда.

Он не улыбнулся сразу. Только опустил взгляд, и я увидела, как пальцы у него дрогнули.

— Рад.

— Хочешь кашу? — спросил Тивен.

Рута тут же повернулась.

— Что значит “хочешь”? Моя каша не предмет выбора. Сел — ешь.

Эррен посмотрел на меня.

— Можно?

Я сняла последнюю банку с полки.

— Спроси у хозяйки кухни.

— У нее уже спросить страшнее, чем у совета.

Рута довольно хмыкнула.

— Быстро умнеет.

Эррен сел не за главный стол, а на лавку у двери. Так он садился всегда, если Тивен не звал ближе. Но сегодня Тивен посмотрел на него, потом на стол.

— Можно сюда.

Эррен замер.

На одно мгновение.

Потом поднялся и сел за стол. Не напротив Тивена. Сбоку, оставив место для меня и Исты.

Тивен сам принес ему ложку.

Ложку, не нож.

Эррен принял ее как важную вещь.

Мы ужинали просто.

Каша, хлеб, яблоки, немного сыра, молоко для детей, травяной отвар для взрослых. Рута ругалась на Ярса через стену. Остан рассказывал, что на восточной дороге снова видели человека, похожего на бывшего ключника Серого приюта. Марек заглянул за солью и ушел с половиной буханки, потому что “случайно взял”. Иста ела медленно, но уже не спрашивала каждый раз, можно ли взять еще.

Тивен сидел рядом со мной.

Потом вдруг спросил:

— Если я когда-нибудь поеду в Черный Кряж, моя комната будет закрываться?

Эррен отложил ложку.

— Только если ты сам захочешь.

— А если не захочу?

— Не будет закрываться.

— А если совет скажет, что наследник должен спать за охраной?

— Охрана будет снаружи коридора. Не у твоей двери. И только если ты согласишься.

Тивен подумал.