Книга Изгнанная драконом. Лавка для его потерянного сына, страница 8 – Юлий Люцифер

Я не подняла руку.

Он тоже.

Ветер швырнул мне в лицо мокрую прядь волос. Я отвернулась и пошла вниз.

Только у поворота, где дорога уходила между соснами, я разжала кулак.

В ладони лежал крошечный кусок обугленной ткани.

Я взяла его с края колыбели, когда снимала браслет. Никто не заметил. Черный лоскут пах не смертью и не чистым драконьим жаром. Под гарью держался другой запах: серое железо, болотная горечь и холодная смола, которой запечатывают перевозочные ящики.

Ребенка вынесли не через смерть.

Его увезли.

Я спрятала ткань за подкладку плаща и пошла быстрее.

За спиной Черный Кряж закрывал ворота.

А впереди начиналась дорога, на которой у меня не осталось ни имени при роде, ни инструментов, ни защиты.

Только чужая ложь.

И первый настоящий след.

Глава 1. Лавка на Медном Броде

В Медном Броде за лечение платили чем могли.

Медью, если год выдался удачным. Сушеной рыбой, если река не капризничала. Поленом хорошей березы, если у человека не было ни монеты, ни стыда прийти с пустыми руками. Однажды мне принесли петуха в мешке, дважды — башмаки, которые не подошли покойному хозяину, и один раз — серебряную серьгу без пары, завернутую в детский носовой платок.

Я брала не все.

У детей не брала ничего. У стариков — только если они начинали ругаться и грозили уйти к костоправу Бриску, который лечил переломы так, будто мстил костям за личную обиду.

У купцов брала вдвое.

Не из жадности. Просто у купцов всегда находились деньги на третью бочку вина, но никогда — на мазь для подмастерья, который обварил руки, разгружая их товар.

В то утро медные монеты лежали у меня на прилавке тонкой кучкой. Я пересчитывала их большим пальцем, пока на жаровне доходил отвар из чернокорня и кислой вербены. Запах стоял такой, что у входа морщились даже здоровые. Горький, мокрый, с тяжелой болотной нотой. Хороший запах. Нечистая лихорадка его не любила.

За окном тянулся обычный сырой рассвет Медного Брода.

Город стоял на переправе, где широкая река делала изгиб между глинистыми берегами. Весной тут все пахло мокрой землей и конским потом. Осенью — дымом, рыбой и дешевым пивом. Зимой ветер с воды бил так, что на ставнях появлялась корка льда с внутренней стороны, а люди разговаривали коротко, не открывая рот шире нужного.

Мне нравился Медный Брод.

Не сразу. Первые месяцы я ненавидела его за грязь, за тесные улицы, за чужие взгляды и за то, что по ночам здесь никто не знал моего имени достаточно, чтобы прийти и выгнать меня снова. Потом привыкла. Потом поняла: место, где тебя никто не ждет, иногда честнее места, где тебя когда-то ждали неправильно.

Лавка “Третий жар” стояла на нижней улице, между кузницей Марека и домом Руты Брай, у которой на первом этаже была кухня для возчиков. Дом был старым, перекошенным от сырости, с низкой дверью и двумя окнами, которые я сама укрепила медной сеткой. Над входом висела вывеска: черная жаровня, три язычка огня и мое имя мелкими буквами.

Найра Тарн. Целительница.

Никаких родов. Никаких печатей Черного Кряжа. Никаких прав, дарованных сильными людьми.

Только ремесло.

Я взяла щипцами узкую медную пластину, подержала ее над жаровней и дождалась, пока на металле проступит тусклая полоса. Пороговая печать отзывалась ровно: защита была цела. Ночью никто не пытался ломиться внутрь с оружием, приказом или дурным намерением.