Книга Упрямая Истинная для Ледяного Дракона, страница 64 – Юлианна Винсент

“Отличная работа, Саншайн, — мысленно процедила я, сдирая с себя сапоги и швыряя их в угол. — Позволила ледяному дракону накормить себя, напоить, станцевать с собой на краю света и даже… осветить изнутри. Настоящий прорыв в межвидовых коммуникациях. Можно писать практическое пособие: “Как приручить Повелителя Бессознательного за три недели с помощью печенек и медленного танца”. Бестселлер обеспечен”.

Я плюхнулась на кровать, все еще чувствуя под пальцами призрачное тепло его кожи и пульсирующий свет татуировки. Мой мозг, верный рационализатор, уже выстраивал логические цепочки произошедшего.

Вариант первый: тонкая манипуляция. Создать иллюзию близости, чтобы я, сломленная романтикой, добровольно согласилась на что-нибудь ужасное вроде “пойди-ка, душенька, усыпи обратно Тень, раз уж ты ее разбудила”.

Вариант второй: спонтанный эмоциональный выброс у существа, которое сто лет не испытывало ничего, кроме скуки и раздражения. Что-то вроде чихания после столетнего запора. Эффектно, но не значит ничего.

Вариант третий, тот самый, от которого перехватывало дыхание и хотелось смеяться сквозь слезы, и который я усердно гнала от себя.

Потому что он был невозможен, невероятен, смешон. Сайрон Мортигор не мог… испытывать ко мне что-то настоящее.

Это было бы так же абсурдно, как если бы моя деревенская кабацкая кружка вдруг возжелала стать хрустальным бокалом для игристого вина из Сверхсознания.

Я уткнулась лицом в подушку, которая внезапно показалась невыносимо жесткой и холодной. Где тот уютный диван на его кухне? Где то одеяло? Глупость.

Я вцепилась в простыню, пытаясь заглушить странную дрожь внутри — не от холода, а от чего-то другого. От страха, что этот вечер был обманом. И от еще более страшной надежды, что он был правдой.

Сон не шел. Я ворочалась, и каждый раз, когда закрывала глаза, передо мной всплывало его лицо в мягком свете татуировки — без маски, без сарказма, уязвимое и прекрасное.

“Прости, совсем без магии не получилось”, — эхом звучали его слова, значение которых я не понимала до конца.

“Остановись, дура, — сурово приказала я себе. — Ты здесь не для того, чтобы влюбляться в мифологических рептилий с кризисом среднего возраста. Ты здесь, чтобы выжить, получить диплом и сбежать подальше от всего этого безумия. А этот… этот инцидент с ужином — просто тактическая пауза. Перегруппировка сил. Не более того”.

Но, божечки, как хотелось остаться в этой паузе навсегда!

Под утро я все же провалилась в тяжелый, беспокойный сон, где мы снова танцевали, но купол трескался и из трещин лезли черные тени, а свет на груди Сайрона гас, оставляя только ледяную пустоту.

Меня разбудил настойчивый стук в дверь — не панический, как у Искрика, а ровный и деловой. Сердце дико заколотилось: он.

Я отчаянно потерла лицо, попыталась пригладить волосы (бесполезно) и, натянув поверх пижамы халат, открыла.

На пороге стояла одна из призрачных горничных — полупрозрачное создание в чепце, с лицом, выражающим вечную, кроткую печаль. Она молча протянула мне небольшой сверток из темного шелка и удалилась, бесшумно скользя по камню.

Развернув ткань, я обнаружила внутри свой магический коммуникационный камень — плоский, теплый на ощупь обсидиановый диск, который я оставила в общежитии Академии Сознания. На его поверхности мерцала надпись: