Книга Упрямая Истинная для Ледяного Дракона, страница 80 – Юлианна Винсент

— В курсе чего? — переспросил Берн. — Я чего-то не…

Закончить он не успел. Воздух в кабинете вдруг загудел, затрепетал. Магические лампы померкли, потом вспыхнули ослепительно ярко. От витражей поползли тонкие, как паутина, трещины. И в центре комнаты, разрывая пространство с грубой, демонстративной силой, материализовалась фигура.

Он был таким же, как тогда в коридоре, только еще злее. Высокий, стройный, одет в безупречные золотые и белые одежды, которые светились собственным светом.

Лицо — красивое, холодное, с глазами цвета бледного янтаря, в которых не было ничего, кроме спокойной, безграничной уверенности в своем праве на все.

От него исходило тепло, но оно было стерильным, как в операционной. И пахло озоном и властью.

Верховный Дракон осмотрелся. Его взгляд скользнул по Сайрону с легким раздражением, по Игнариусу — с холодным узнаванием, по мне — с мимолетным, чисто техническим интересом. И остановился на Тени, которая стояла к нему спиной.

— Наконец-то, — произнес он мелодичным, ледяным голосом. — Все главные действующие лица в сборе. Как трогательно. Изменник, дитя-аномалия, мятежный страж… и моя старая… оплошность.

Он сделал едва заметный жест в сторону Тени и она развернулась к нему лицом.

— Мама?

Глава 31. Семейная терапия для драконов: инструкция по применению

Летти

— Мама? — изумленно прошептал Верховный, и его голос внезапно стал детским, потерянным, совершенно чужим для того мощного бархатного тембра, что звучал секунду назад.

Мой мозг, вечно склонный к сарказму даже на краю пропасти, выдал очередную гениальную мысль:

“Ну конечно, мама! — выдал очередную гениальную мысль мой мозг, вечно склонный к сарказму. — Кто же еще будет воплощением вечно ноющей совести у дракона-тирана? Фрейд бы сейчас рыдал от счастья и требовал гонорар. А у меня даже кушетки нет, придется импровизировать”.

В ее дымчатых чертах Тени что-то дрогнуло.

— Сыночек, — сказала она тихо, и это слово прозвучало как приговор и как колыбельная одновременно.

Детское изумление на лице Верховного прожило ровно до того момента, пока его сознание не догнало реальность. Потом черты его лица исказились яростью, настолько чистой и первобытной, что воздух в кабинете стал густым и горьким.

— НЕТ! — его крик был подобен раскату грома, что стены содрогнулись. — Ты не можешь быть здесь! Я избавился от тебя! Я выжег, вырезал, запечатал! Я стал СИЛЬНЫМ! Без твоего вечного нытья и сомнений!

— Сильным? — Тень-мать парировала не громко, но ее голос резал тишину, как лезвие. — Ты стал одиноким, Аврелиан. Одиноким, испуганным мальчиком на золотом троне, который боится даже собственной тени. Потому что тень — это я. И я знаю всю правду.

— Какую правду?! — он зарычал и в его глазах плескалось настоящее отчаяние, прикрытое гневом. — Правду о том, что мир — это грязь и хаос, и только абсолютная сила может навести в нем порядок? Правду, которую ты никогда не могла принять?

Я не выдержала. Профессиональный интерес пересилил инстинкт самосохранения.

— Правду о том, что “наведение порядка” — это часто просто красивое описание для “я всех запугал, чтобы не мешали”? — вклинилась я, заставляя свой голос звучать твердо. — Простите, ваше… сиятельство, но с психологической точки зрения, подавление целых пластов собственной личности — это не признак силы. Это признак глубокой травмы и страха. Вы не победили свои слабости. Вы просто заперли их в подвал и притворились, что их нет. А теперь удивляетесь, почему они воняют плесенью и шепчут гадости.