Книга Упрямая Истинная для Ледяного Дракона, страница 82 – Юлианна Винсент

Он вздрогнул всем телом и резко обернулся ко мне, глаза полые от изумления и ярости. Но я не отпустила.

— Не двигайтесь, — сказала я спокойно, глядя ему прямо в глаза. — Сейчас будет немного больно. Но это необходимо.

Его взгляд стал стеклянным. Не от магии — от шока. От прикосновения. Возможно, от того самого “света”, о котором все твердили. Он замер.

— Сайрон, — сказала я мягко, не разрывая зрительного контакта с Верховным. — Выйди. Уведи Искрика и папу. Оставьте меня с ними.

Он резко повернулся в мою сторону и боковым зрением я заметила на его лице откровенное сомнение в моих умственных способностях.

— Ты сошла с ума? Он тебя…

— Он ничего мне не сделает, — перебила я, переводя взгляд на Сайрона. Я вложила в свой голос всю уверенность, на которую была способна. — Потому что я — не угроза. Я — возможность. Возможность, которую он боится больше, чем любого мятежа. Возможность услышать правду. И ему нужно остаться с ней наедине. Без зрителей. Без защитников. Без масок. — Я сделала паузу и добавила тише, только для него: — Доверься мне. Как я доверилась тебе.

Он замер. Борьба в его глазах была мучительной. Гордый, холодный дракон, столетиями никому не доверявший, должен был отпустить то, что стало для него важнее всего. Он сжал кулаки, челюсть напряглась.

— Если он… если хоть волос упадет с твоей головы…

— Тогда ты имеешь полное право превратить его дворец в самый дорогой каток во всех мирах, — улыбнулась я слабо. — Но этого не произойдет. Выйди, пожалуйста.

Он еще секунду смотрел на меня, потом медленно, будто против своей воли, кивнул. Без слов Сайрон повернулся, и, кивнув Берну и Искрику, вышел с ними из кабинета. Дверь закрылась с тихим щелчком.

Наступила тишина. Напряженная, густая. Верховный стоял, тяжело дыша, его золотистые глаза были прикованы ко мне. Тень ждала.

Я вздохнула и указала на два кресла у камина.

— Присаживайтесь. Оба. Давайте поговорим как цивилизованные… существа. Или как мать и сын, что, по сути, одно и то же, только с большим количеством невысказанных претензий.

Он не двигался, его взгляд метнулся к Тени, а затем вернулся ко мне.

— Кто ты такая, чтобы…

— Я — зеркало, — перебила я. — Неудобное, кривое, говорящее то, что вы не хотите слышать. И сейчас я — ваш проводник. Потому что если вы сейчас разнесете этот кабинет, вы докажете лишь одно: что вы до сих пор тот самый мальчик, который боится разговора с мамой. Если цель всей вашей жизни и вашего величия — убежать от этого разговора, то вперед. Кувалду дать?

Он сел. Резко, почти падая в кресло. Его величие испарилось, обнажив усталого, сломленного мужчину с глазами, пустыми от столетий одиночества. Тень мягко опустилась напротив.

Я устроилась на краю стола между ними, чувствуя себя самым странным семейным терапевтом во всех мирах.

— Итак, вы, — кивнула я Верховному, — многие века совершали поступки, которые ваша же совесть, облеченная в образ самого важного для вас человека, осуждала. А вы, — взгляд на Тень, — вместо того чтобы искать диалога, копили обиду и сеяли философский пессимизм, что, честно говоря, контрпродуктивно. Прекрасная динамика. Прямо учебник по токсичным отношениям с самим собой.

— Она душила меня, — вырвалось у Верховного. Он смотрел на Тень, и в его голосе снова зазвучала детская обида. — Ее вечные “нельзя”, “опасно”, “подумай о последствиях”! Я не мог дышать! Я хотел… лететь!