Книга Упрямая Истинная для Ледяного Дракона, страница 96 – Юлианна Винсент

В зале засмеялись.

— Один из них склонен все замораживать, другой — безрассудно размораживать. Это союз льда и… и дерзкого солнечного зайчика. И если кто-то думает, что это ненадолго… — тут Фоб сурово посмотрел на зал, — то вы глубоко ошибаетесь. Потому что я лично проверил безопасность этого зала на предмет скрытых порталов, сбегающих женихов и прочих непредвиденных обстоятельств. Их нет. Так что… — он обернулся к нам, и в его глазах блеснули слезы. — Летиция Саншайн-Берн, ты обещаешь терпеть его вечно?

— Да, — выдохнула я.

— А ты, Сайрон Мортигор, обещаешь спокойно реагировать на все ее гениальные идеи?

— Естественно! — фыркнул дракон.

— Тогда… я объявляю вас мужем и… и хозяйкой этого безумного места, — радостно воскликнул Фоб и зал разразился бурными аплодисментами.

Праздновали свадьбы мы во дворе нашего уютного двухэтажного гнездышка из темного дерева и серого камня, с огромными окнами, теплым камином и тем самым ковром в гостиной.

Громобой устроил “контролируемый фейерверк” с помощью Искрика (пол-леса чуть не сгорело, но было красиво). Моргана с леди Эхо разыграли целый спектакль о нашей “эпической любви”, где Аларик в роли Сайрона корчил ледяную мину, а Мисс Тик-Так в роли меня неустанно тыкала в него пряником.

Было мило и по-семейному тепло.

Постепенно академия наполнилась жизнью. Студенты — такие же странные, травмированные, но невероятно талантливые, как и их преподаватели — сновали по коридорам.

Перфектус вел “Эстетику несовершенства”, Фоб — “Паранойю как сверхспособность”, Громобой в своем цехе учил “Терапевтическому разгрому старой мебели”. И они были счастливы.

Даже Нихил, который теперь вел факультатив “Философия и пряничное искусство”.

И да, мы оказались не единственной парой, которая образовалась в столь необычном месте.

Леди Эхо все чаще задерживалась после лекций у Аларика в его мастерской “Светотени”, а Моргана и Громобой, как выяснилось, были неразлучны в спорах о том, как правильно разбивать тарелки для снятия стресса — со смыслом или просто от души.

Мы с Сайроном вернулись на свои должности. Он — ректор, я — штатный психолог с личным кабинетом, оклеенным желтыми обоями. Мы спорили, смеялись, он по-прежнему норовил заморозить мой кофе, а я подкладывала ему в сапоги теплые стельки.

И вот однажды вечером мы сидели в нашей гостиной. Я, закутавшись в плед, читала отчеты, он что-то чертил на пергаменте. В камине потрескивали дрова, пахло яблочной пастилой, которую я теперь безумно любила.

И я, уже две недели как знавшая один маленький, еще никому не ведомый секрет, решила его подколоть.

— Знаешь, — начала я невинно, глядя в огонь. — Мне сегодня Искрик говорил, что у него от моих новых духов кружится голова. Говорит, пахнет как-то… интенсивно. По-матерински.

Сайрон даже не оторвался от пергамента.

— У Искрика от твоего присутствия всегда кружится голова. Он тебя боготворит. А пахнешь ты, как всегда, корицей, солнечным светом и легкой наглостью.

— Не только, — настаивала я, скрывая улыбку. — Еще чем-то кисленьким. Прямо как та маринованная капуста, которую я вдруг полюбила. Странно, да? Я ее раньше на дух не переносила.

Он нахмурился, наконец отложив перо.

— Летти, если ты намекаешь, что у тебя начинается весенний авитаминоз или еще какая-нибудь человеческая хворь, то я могу порекомендовать тебе… — он замолчал. Его взгляд скользнул по моему лицу, по моим рукам, инстинктивно лежавшим на животе, по той самой, едва уловимой, новой мягкости в моих чертах. Его глаза округлились. — Саншайн… Ты… ты же не…