Книга Завтра я стану огнём, страница 159 – Евгения Александрова

Нельзя докторам быть такими привлекательными, как Бьёрн. Не удивлюсь, если каждая вторая «заболевшая» слегка преувеличивает свои страдания… Я поджала губы, вспомнив, как сама первый раз оказалась здесь, сославшись на заражение в ссадине на ноге. И как Бьёрн посмеивался надо мной, сказав ошивающимся девчонкам, что у него тут «серьёзный случай».

Слава богу, моя кожа, как и прежде, не так ярко выдаёт смущение или стыд: румянец почти незаметен на моих щеках, а то вышла бы к Бьёрну красная, как свёкла, от собственных мыслей и от того, как представила новый осмотр, который он мог бы устроить, если бы я сказала, что, кажется, заболела от холодной воды.

Я отряхнула мокрую одежду, отжала не менее мокрые волосы, перекинув перед собой, и осторожно выбралась в комнату: Бьёрна не было. Судя по звукам, он был на улице. Выйдя туда, я увидела, как он вешает тряпки, что мы стирали, на натянутых за домом верёвках.

Его силуэт выделялся в тусклом свете: широкие плечи, чёткие, уверенные движения. Как будто всё нормально, как будто он не спасал меня от холода своими руками – и всё это не имело никакого значения.

Может, он действительно умеет не привязываться. Но что, если я – нет?

Вечернее солнце застряло между горных хребтов, растекаясь огненной дымкой по крышам и стенам. Воздух был ещё тёплым, но уже с примесью вечерней прохлады, пахло камнем, сухими травами и далёким дымком из города внизу.

— Давай сюда, – прокомментировал он не глядя, продолжая своё занятие.

Бьёрн стоял спиной ко мне. Закат полосой касался его плеч и лица, делая светлые волосы почти медными. Он развешивал постиранные полотна неспешно, размеренно, как будто это было частью ритуала.

Может, он использует их для перевязок раненых. Вспомнился племянник сенты де Инес, которого привезли откуда-то всего в крови, и её такой искренний страх за его жизнь, а от запаха крови у меня тогда закружилась голова.

Я встряхнула свою одежду и повесила с краю, глядя на дархана искоса.

— Голос, что ли, потеряла? – усмехнулся Бьёрн по-доброму и тоже взглянул прямо. – Не ожидал от тебя, львица.

— Думала, ты злишься, – хрипло откашлялась я. – Твой тон… Ожидала новое наказание. Например, перестирать всю эту груду заново или…

— А какой у меня может быть тон, когда я наставник, а ты ученица?

— Хм… Ну. – Я сама не ожидала от себя, что это меня смутит. В противовес своим же ощущениям, гордо вскинула голову, желая бросить Бьёрну вызов, и проговорила: – О, неужели нас связывает что-то особенное, о чём нельзя говорить при посторонних?

Оперевшись спиной о стену дома, я продолжала сжимать скрещённые руки на груди и сверлила лицо дархана своим взглядом: а тот не подавал вида, что поддаётся на провокацию и будто бы совсем не помнит, что первый вздумал меня целовать…

И забрал от команды, заметив меня в объятиях Ильхаса, словно ревность всё-таки проснулась в этом бессердечном наставнике-целителе, который только и думает, как бы вывести меня из себя.

Не рассчитал только, что соперник окажется быстрее и ближе.

— Давай вешай. Вот твоё наказание. – Он сунул мне в руки корзину с оставшимися полотнами светлых тканей, которые, видимо, использует как целитель, и, улыбнувшись под нос, прошёл мимо меня в дом.

Когда я закончила и сердито вернулась в дом с пустой корзиной, Бьёрн возился с глубокой миской у очага. Пахло чем-то очень ароматным и насыщенным, резкий запах специй, чеснока, лимона щекотал ноздри, и я вспомнила, что не успела сегодня даже пообедать.