Книга Хирург моей души. Верните мне сына, барон!, страница 36 – Ника Мур

Я зашла в гостевые покои Генри под вечер. Он сидел у стола, проверяя заточку игл.

— Мы готовы? — спросила я.

Он поднял на меня взгляд. В нем была такая усталость и такая любовь, что у меня перехватило дыхание. Он встал, подошел и просто обнял меня, прижимая к себе.

— Если что-то пойдет не так, Клара… беги к конюшням. Ганс знает, что делать. У него есть золото и карта.

— Ничего не пойдет не так, — я уткнулась носом в его плечо. — Мы команда. «Сердце на ладони», помнишь? Мы вытаскивали безнадежных в Москве, вытащим и этого гада здесь.

Он поцеловал меня в макушку.— Завтра в полдень, когда солнце будет в зените. Мне нужно максимум света.

Я вышла от него, чувствуя странное воодушевление. Это была наша жизнь. Наш драйв. На грани между смертью и чудом.

Ночью мне приснился Семён. Он стоял на вершине заснеженной горы и держал в руках чашу с чистой водой.«Мама, — шептал он. — Поторопись. Лед начинает трескаться».

Я проснулась в холодном поту. За окном занимался рассвет — серый, тяжелый, предвещающий бурю. Сегодня была среда. День, который либо вернет нам надежду, либо окончательно похоронит нас в этих камнях.

Я подошла к окну и посмотрела на север.— Мы идем, сынок, — прошептала я. — Только дождись нас. Сначала мы починим этот мир, а потом заберем тебя домой.

В коридоре послышались шаги Ганса. Он нес жаровни с углями в соляную залу.

Операция века в Средневековье начиналась. И у нас не было права на ошибку.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Каталина осознает, что её дар начинает меняться: она не просто видит ауры, она начинает чувствовать движение крови в сосудах Филиппа на расстоянии. Но хватит ли этой силы, чтобы заменить аппарат искусственного дыхания в решающий момент?

Глава 13

Я вырос в мире, где операционная была храмом стерильности: кафель, бестеневые лампы, мерное гудение аппаратуры и слаженный ритм мониторов. Здесь, в соляной зале замка д’Орсе, моим «храмом» стал выскобленный добела дубовый стол, а «гудением» — треск дров в жаровнях и шум ветра, бьющегося в узкие окна.

— Ганс, спирт, — бросил я, не оборачиваясь.

В мою ладонь легла тяжелая глиняная бутыль. Я щедро плеснул дистиллят на руки, чувствуя, как обжигает кожу. В этом мире не было перчаток, не было масок, но я заставил Ганса и Марту обвязать лица чистым льном. Мы с Каталиной стояли друг напротив друга. Она уже сменила тяжелое платье на простую холщовую сорочку с засученными рукавами. В свете десятков свечей, усиленных зеркалами, она казалась не женщиной, а существом из иного измерения. Её глаза светились не лихорадкой, а той самой пугающей осознанностью, которая всегда делала Клару моим лучшим напарником.

— Готова? — коротко спросил я.

— Готова, — ответила она. Её голос не дрожал. — Я вижу его легкие, Генри. Твой диагноз верен. В нижней доле правого легкого — темное, пульсирующее пятно. Там гной. И он готов прорваться.

Я кивнул. Мой рациональный ум хирурга всё еще пытался найти логическое объяснение её «видению», но сейчас было не время для дискуссий. Если Клара говорит, что видит — значит, я режу там, где она указывает.

Маркиза Филиппа внесли четверо дюжих конюхов. Старик был в полузабытьи, его лицо приобрело землисто-серый оттенок, а губы отливали синевой. Он походил на мертвеца, которого забыли похоронить.