Книга Хирург моей души. Верните мне сына, барон!, страница 39 – Ника Мур

— А ты — невозможный анестезиолог, — я взял её руку и прижал к своим губам. — Мы хорошая команда, Клара. Самая лучшая.

— Филипп… он выживет?

— Теперь — да. Абсцесс удален. Если не начнется сепсис, через неделю он будет требовать свои капли и грозить нам инквизицией.

Клара открыла глаза. В них снова плескалась мудрость сорокапятилетней женщины.— Тогда у нас есть неделя, Генри. Чтобы закрепить успех и подготовиться к пути на север. Семён ждет.

Я кивнул. Операция была лишь первым этапом. Теперь начиналась борьба за наше право быть семьей в этом мире, который не прощает инаковости.

Я посмотрел на свои руки — они всё еще были в крови маркиза. Крови, которая стала залогом нашей свободы.— Отдыхай, — я поцеловал её в лоб. — Завтра мы начнем писать новую историю Эдельгарда. А теперь мне нужно пойти и убедиться, что наш «пациент номер один» не решил помереть от радости, что у него снова два легких.

Я вышел из комнаты, чувствуя, как внутри нарастает холодная решимость. Мы сделали невозможное. Мы вернули жизнь в это мертвое тело. И теперь никто — ни маркиз, ни церковь, ни сама судьба — не сможет нас разлучить.

Потому что скальпель в надежных руках — это сила. Но скальпель, направляемый любовью, — это божественная власть. И сегодня мы это доказали.

Глава 14

Филипп дышал. Это было самым главным и самым пугающим итогом сегодняшнего дня. Мерный, тяжелый свист, вырывающийся из его груди, служил метрономом для замершего замка д’Орсе. Слуги передвигались на цыпочках, мадам Агнесса заперлась в своей каморке, беспрестанно перебирая четки, а я лежала в своих покоях, глядя на танцующие тени от камина, и чувствовала себя абсолютно пустой.

Энергетический выброс во время операции выпил меня досуха. Мой дар, который раньше казался лишь странным дополнением к интуиции парапсихолога, сегодня стал полноценным инструментом — и он требовал непомерную цену. Каждая клеточка нового тела Каталинабель ныла, словно по мне проехался каток.

— Госпожа, выпейте еще немного бульона, — Марта суетилась у кровати, поднося к моим губам чашку. — Вы бледнее призрака. Барон сказал, что вам нужен покой.

— Где он? — мой голос прозвучал глухо, надтреснуто.

— В библиотеке, госпожа. Сказал, что ему нужно записать ход… «процедуры», — Марта запнулась на непривычном слове. — Ганс принес ему вина и свечи. Барон велел не беспокоить его до утра.

Я кивнула, закрывая глаза. «Записать ход процедуры». Мой Прохор. Даже в мире, где вместо компьютеров — пергамент и гусиные перья, он не мог изменить своей привычке заполнять историю болезни сразу после стола. Это был его ритуал, его способ выйти из режима бога и вернуться в человеческое состояние.

Дождавшись, пока Марта решит, что я уснула, и тихо прикроет дверь, я встала. Ноги подкосились, но я упрямо ухватилась за резную стойку кровати. Спать было невозможно. Внутри меня всё еще вибрировало то странное созвучие, которое возникло между нами в операционной. Мы не просто оперировали Филиппа — мы настраивали саму ткань реальности под свой ритм.

Я накинула на плечи тяжелую шаль из темно-синей шерсти и вышла в коридор. Замок пах свечным нагаром и холодным камнем. Тишина здесь была не пустой — она была выжидающей.

Дверь в библиотеку оказалась приоткрыта. Желтый свет свечей лился в коридор узкой полосой. Я толкнула тяжелую створку и замерла.