Книга Темные тропы, страница 131 – Джули Шэн

Дохён почувствовал, как пульсация силы прошла по его руке, как будто предки откликнулись на его призыв.

Ильгун отступил на шаг. Его три лица задрожали. Лицо лжеца – рассмеялось. Лицо ребёнка беззвучно заплакало. Лицо зверя – оскалилось.

Но Дохён знал: он задел его. По-настоящему. Он почувствовал, как на мгновение пространство дрогнуло, словно потеряв опору.

Ильгун пошатнулся. И Дохён сделал шаг вперёд, чтобы ударить ещё раз.

Но не успел.

Всё произошло за долю секунды. Ильгун метнулся к нему: исчез из одного места и материализовался в другом, как молния, чёрная и живая. Его когти, тончайшие осколки ночи, сотканной из проклятий и хладного праха, врезались в грудь Дохёна с такой силой, что выбили воздух из лёгких.

Барьер, созданный молитвой Сонджу, лопнул с глухим звуком, как хрупкое стекло, и в следующее мгновение спина Дохёна встретилась с каменным полом. Весь мир, казалось, раскололся надвое.

Он не мог дышать.

Плиты под ним треснули, голова закружилась. В горле появился вязкий привкус железа. Рёбра горели, будто кто-то всадил туда десятки кинжалов и провернул их. Взгляд затуманился, и обезображенный яростью облик Ильгуна поплыл.

Кымганчжо вылетел из руки. Он мелькнул в поле зрения и исчез где-то в стороне, отлетев слишком далеко. Слишком. Невозможно было дотянуться. Даже если бы Дохён мог пошевелиться.

Он пытался вдохнуть. Один раз. Второй. Но каждая попытка не приносила ничего, кроме боли. Лёгкие не слушались.

Ильгун склонился над ним. Его лицо снова превратилось в зыбкий морок: то гладкое, то трескающееся, то насмешливо-прекрасное, то вмиг – отвратительное, уродливое, вывернутое наизнанку. Его дыхание пахло гнилью и гарью.

— Ты был храбр, – прошипел он, и каждое слово отозвалось в голове Дохёна ударом в колокол смерти. – Но ты всё неправильно понял. Это не твоя история. Это история твоей сестры. А ты – просто ещё одна жертва на её пути.

Токкэби занёс руку для удара.

И Дохён понял: вот он, порог. Грань между жизнью и смертью. Между страхом и храбростью. Между тем, кем он был, и тем, кем ещё мог стать. Время остановилось. Но Дохён не отводил затуманенного взгляда, смело смотря в омуты концентрированного зла.

Порыв ветра пришёл из ниоткуда. Пыль взвилась ввысь, и с гулким всполохом света появилась она. Сонджу. Дохён заметил в её руках короткий нож, сделанный из кости духа, с рукоятью, обвязанной красной нитью, и амулет, вытканный её собственными руками на девятой луне и заговорённый именами, которые давно никто не помнит.

Она влетела в Ильгуна, словно молния, сбила его с Дохёна и без колебаний встала между ними.

Демон взревел, и из его глотки вырвалась чистая, незамутнённая древняя ненависть.

Сила рванулась в сторону Сонджу, и Дохён мог только наблюдать, как смерть, пришедшая за ним, словно волна, сорвавшаяся с края бытия, бросилась на Сонджу, ударила её в грудь, и та, отлетев назад, врезалась в валун.

На миг показалось, что она не поднимется.

Но Сонджу зашевелилась.

Медленно. Тяжело. С натужным вдохом, сквозь боль и кровь, стекающую по подбородку, она встала на колени. И улыбнулась.

Та самая улыбка. Горькая, упрямая, как рассвет после смертоносной бури.

— Не тронь моих близких, – прошептала она как заклинание, как приговор, и от её слов пошла трещина по земле, Унмёнэ Пакви и сердцу мира.