Книга Темные тропы, страница 134 – Джули Шэн

— Она вернулась… – прошептала она. – Но не вся.

Дохён медленно повернул голову.

— Что?

Сонджу судорожно втянула воздух, вытерла дрожащими пальцами кровь со щеки.

— Граница дала трещину. – Она говорила медленно, глухо. – И часть её осталась по ту сторону.

Дохён повернулся обратно к сестре.

Хара стояла так же тихо, но взгляд её уже не был направлен на него: он был устремлён в ту самую трещину.

И в нём было нечто, чего Дохён никогда прежде не видел.

Бездна.

Прошла неделя. Семь дней, распадавшихся в памяти на осыпающиеся листья, затихающие молитвы и тягучее молчание, в котором не было утешения, – только пустота. Она разрослась внутри Хары, как иней, обволакивая всё: воспоминания, дыхание, даже голос. Особенно голос.

Джун умирал у неё на руках каждую ночь. Снова и снова. Его пальцы соскальзывали с её запястья, взгляд ускользал в вечность, а губы шептали: «Ты – моя надежда». И каждый раз она просыпалась в темноте, захлёбываясь в обжигающих лицо слезах, с дрожью в груди и колотящимся сердцем, в котором жила только одна мысль: почему он?

Сегодня она проснулась не от кошмара, а от стука. Сначала лёгкого, вежливого. Спустя минуту молчания – ставшего настойчивым. А ещё через минуту из-за двери раздался голос Дохёна, сдержанный, но мягкий:

— Хара. Пора.

Пора.

Она открыла глаза и уставилась в потолок. Трещина на нём была похожа на шрам, тонкий, изогнутый, как тонкая линия судьбы. Хара медленно села на постели. Тело отзывалось тупой тяжестью, будто каждую клетку залили свинцом. Она провела рукой по лицу, по влажным от сна волосам, и встала, не спеша, словно старалась не расплескать пустоту, которая уже проснулась в ней.

На спинке стула висело чёрное платье: простой крой, рукава ниже запястий. Она надела его молча, но не взяла ни одного украшения из шкатулки. В тишине комнаты еле слышно звякнул замочек, когда Хара застегнула молнию.

Перед зеркалом Хара остановилась. Лицо в отражении не было ей знакомо. Бледная кожа, потускневшие глаза, в которых застыла усталость. Она вышла в коридор, босые ступни не издавали ни звука на деревянном полу. В доме было тихо, слишком тихо. Даже птицы за окном сегодня не пели. Словно мир, затаив дыхание, наблюдал, как она идёт на прощание. Не только с Ёнмуном-сынимом, но и с собой.

Машина ждала у ворот. Сонджу сидела на переднем сиденье, сложив руки на коленях. Она лишь слегка кивнула, когда Хара села сзади и молча захлопнула дверцу.

Машина тронулась. Пейзаж за окном медленно поплыл: осенние деревья с лысеющими ветками, тонкий серый туман, спускающийся с гор, и редкие прохожие, будто не вписывающиеся в этот день. Хара прикрыла глаза. Она не любила похороны, но почтить память наставника Ёнмуна должна была.

Сон пришёл быстро. Слишком быстро.

Она стояла в том самом пространстве, что появлялось во снах с той ночи: пустота, лишённая направления. Без теней. Без стен. Без времени.

Но в этот раз всё было иначе.

Из глубины этой пустоты доносился звук. Точнее, голос. Низкий, тягучий, обволакивающий. Его невозможно было не узнать.

— Ты тоскуешь, – проговорил он. – И не зря. Ты ведь знаешь, что смерть – это не конец. Не для нас.

Хара развернулась. Ильгун. Он не имел облика. Только силуэт.

— Ты хочешь вернуть его. Я чувствую это, – продолжил он. – Хочешь, чтобы он снова держал тебя за руку. Чтобы снова улыбнулся. Чтобы снова сказал: «Ты – моя».

Хара стояла неподвижно. Губы её дрогнули. В груди что-то толкнулось: то ли её сердце, то ли крохи силы, оставшейся после ритуала.

— Верни мне его, – прошептала она, сама не зная, просит или приказывает.

Силуэт оказался ближе. Дыхание Ильгуна было холодным как лёд, но внутри чувствовался жар – магия, запретная и притягательная.

— Я могу, – сказал он.

Продолжение следует…