Книга Пленница Владыки Тьмы, страница 23 – Стейси Кроу

— Видишь, как просто? — он отступает на шаг, его взгляд медленно скользит по мне, по моей трясущейся груди, по сжатым рукам. — Ты можешь делать это сама. Или мы можем повторить. Мне, признаться, второй вариант нравится больше.

Он поворачивается и уходит, оставив меня с тарелкой на коленях, с вкусом еды и позора во рту и с огненным вихрем ненависти и стыдливого возбуждения внизу живота.

Дверь закрывается. Я сижу неподвижно, а потом с криком ярости швыряю тарелку в стену. Она разбивается с удовлетворяющим треском.

Но это не помогает. Ничто не может стереть память о его прикосновении. И предательский отклик моего собственного тела.

Нортан

Дверь в коридор захлопывается, отсекая меня от гнева и отчаяния, что остаются в камере. Я замираю на секунду, спиной к холодному камню, позволяя привычной тишине замка поглотить звук её голоса, который всё ещё звенит в ушах.

Воздух пахнет пылью, древним камнем и влажным мхом. Моими запахами. Но сегодня в них витает чужой, тревожный оттенок – слабый, но упрямый аромат страха, слёз и чего-то неуловимо сладкого.

Я медленно иду по коридору, и тени послушно стелются у моих ног. В памяти всплывает картина: её сжатые кулаки, побелевшие костяшки пальцев, глаза, полные ненависти. И губы – сдавленные в упрямую, тонкую полоску. Мне потребовалось применить силу, чтобы разомкнуть их.

Обычно такие сцены не оставляют во мне ничего, кроме холодного удовлетворения от выполненной задачи. Контроль – это всё, что у меня есть, всё, что меня определяет. Сегодня же под этим удовлетворением копошится нечто иное. Незнакомое и… раздражающее.

Я вхожу в кабинет, прохожу к столу, но не сажусь. Вместо этого упираюсь руками в тёмное дерево, чувствуя под пальцами шероховатость старого лака. Её образ не отпускает. Не ненависть – с ней я давно знаком. А хрупкость. Та самая, что заставляет её сломаться, проглотить пищу и собственное унижение. Какой-то животный инстинкт в глубине моего существа отзывается на это зрелище – не жалостью, нет. Чем-то более примитивным и мощным.

Она – Светлая. Слабая. Пленница. Инструмент. Я повторяю это про себя, как заклинание, выстраивая привычные барьеры. Но они дают трещину.

Я вспоминаю, как её тело подалось под моим нажимом. Тепло сквозь тонкую ткань её одежды. Частый, прерывистый пульс, когда я держал её подбородок. В этом сопротивлении была отчаянная, дикая энергия, которая внезапно показалась мне… притягательной. Не как угроза, а как вызов.

Это чувство новое и потому опасное. Оно не вписывается в тщательно выстроенный план. Пророчество не говорит ничего о… личном интересе. О том, что её упрямство может разжигать не только гнев, но и нечто иное. Что хрупкость может пробуждать не презрение, а желание… проверить на прочность иным способом.

Я отталкиваюсь от стола и подхожу к окну, вернее, к тому, что его заменяет – магическому витражу, изображающему гибель Мортвена. Пламя, пепел, силуэты падающих башен. Это должно охладить пыл. Напомнить, ради чего всё это.

Но вместо этого ловлю себя на мысли, что сравниваю огонь на стекле с огнём в её глазах. Её гнев – живой, настоящий. Он здесь и сейчас. И он обращён на меня.

Она – проблема, которую нужно решить. Головоломка. И мой интерес – лишь любопытство мага к сложному и не до конца изученному феномену. Так я себе говорю.