Книга Единственная, кого не выбрали, страница 53 – Стейси Кроу

Последующие дни прошли как в густом тумане. Я был функционален. Улыбался на приёмах, поддерживал разговор. Но внутри была только сфокусированная тишина. И одна мысль, кристально ясная: этого не должно было случиться.

Я не стал устраивать скандал. Не стал привлекать стражу. Это было бы слишком просто, слишком публично. Это было моё горе. И моя месть должна была быть такой же — интимной, тотальной, единоличной.

Сначала — «Бархатные грёзы». Анонимные доносы о коррупции, нарушении санитарных норм, укрывательстве беглых рабов. Подкупленные чиновники, внезапные проверки. Через месяц заведение закрылось. Мадам Люсьен исчезла из города. Я не испытывал удовлетворения. Это была просто гигиеническая процедура. Стирание с карты места, где всё произошло.

Потом началась охота. На того, другого клиента. Это потребовало времени, денег, сети шпионов, которой я до этого пользовался лишь для мелких придворных интриг. Я узнал его имя. Некий барон Вейланд, богатый, с дурной репутацией, известный своими извращёнными вкусами. Узнал, что после инцидента он укатил в свои загородные поместья.

Я поехал за ним. Один. Без свиты. Под предлогом соколиной охоты.

Нашёл его в его же кабинете, пьяного, самодовольного. Он даже не сразу понял, кто я. А тем более — зачем пришёл. Он что-то лепетал.

Я не стал его слушать. Я не сказал ему ни слова. Никаких обличений, никаких монологов о её зелёных глазах. Это было бы осквернением её памяти, приданием смысла этому мусору.

Я просто убил его. Не на дуэли, не в честном бою. Методично, холодно, без единого лишнего движения. Он пытался сопротивляться, но был медленным и толстым от порока. Мой кинжал нашёл его горло, а потом, когда он хрипел, упав на ковёр, — сердце. Я смотрел, как свет угасает в его маленьких глазах, и не почувствовал ничего. Ни мести, ни облегчения. Только пустоту.

Я просто ушёл. Сел на коня и уехал прочь. На обратном пути, в седле, меня вдруг пробила дрожь, но не от холода, а от осознания.

Я нашёл нечто настоящее. И мир, мой собственный, гнилой, продажный мир, немедленно отнял это у меня, растоптал, превратил в грязную сплетню о «несчастном случае».

И тогда я понял простую истину: если хочешь что-то сохранить, нельзя позволять этому быть настоящим. Настоящее - хрупко. Его можно только контролировать, владеть им, держать на коротком поводке. Любовь, искренность, доверие это слабость. Это мишень. А слабости должны быть либо уничтожены, либо… превращены в оружие. В инструмент контроля над другими.

Мирабелла умерла. Но урок, который она мне преподала своей смертью, был куда ценнее того, что она дала мне жизнью. Он выковал во мне стальную, беспринципную жестокость, которая стала моей сутью и моей защитой.

Я больше никогда не искал настоящего. Я научился создавать его видимость, чтобы манипулировать другими. Я научился находить слабости в других и давить на них, зная, как это больно.

И иногда, очень редко, глядя на какую-нибудь неопытную, дрожащую девушку, я ловил отсвет тех зелёных глаз. И тогда моя ярость, моё желание обладать, уничтожить конкурента или раздавить слабость вспыхивали с новой силой. Потому что это всё, что у меня осталось от той единственной паузы, которая могла стать жизнью. Теперь это было просто топливо для вечной, холодной войны с миром, который отнял у меня мою рыжую нимфу.