Книга Единственная, кого не выбрали, страница 78 – Стейси Кроу

Его лицо приблизилось. Я не отпрянула. Не могла. Я была заворожена его взглядом и тишиной после рёва падения.

И он поцеловал меня.

Это было медленное, бесконечно нежное прикосновение его губ к моим. В нём была тяжесть всего, что только что произошло, — ужас потери, ярость предательства, шокирующее облегчение. В нём была тихая, сокрушительная нежность, которой я никогда в жизни не знала. Это был поцелуй человека, который только что понял, какую бездну увидел, глядя, как ты падаешь в неё, и какой ценой готов был нырнуть вслед.

Я замерла, перестав дышать. Ничего больше не имело значения кроме соприкосновения его губ с моими, тепла его рук на моих плечах.

Он оторвался так же медленно, как и начал. Его глаза, теперь уже снова ставшие пронзительными и серьезными, изучали моё лицо. На щеке, где его пальцы только что касались моей кожи, осталось мокрое пятно — смесь моих слёз и капель его магии.

Он не сказал ни слова. Просто снял с себя плащ, тяжелый, подбитый мехом, — и накинул мне на плечи, запахнул, полностью укутывая мою дрожащую, в одной сорочке, фигуру. Плащ был теплым от его тела и пахло им — холодным воздухом, свежестью и яблоками.

Затем он снова взял меня на руки, уже не так порывисто, а осторожно, будто неся что-то хрупкое и бесконечно ценное, я прижалась лицом к его шее, закрыла глаза и позволила тихим, срывающимся рыданиям наконец вырваться наружу. Принц ни проронил ни слова. Он просто шел, его шаги были твердыми и безошибочными, а сердце под моей щекойвсёещё билось сильно и часто.

Он не понес меня обратно в мои покои. Нет. Его шаги, твердые и неумолимые, были направлены в другую сторону — вглубь дворца, по лестницам, ведущим вверх, в самые охраняемые его части. Он проходил мимо стражников, служанок, придворных. Никто не смел поднять на него глаза, не то что остановить. Его лицо, обычно скрытое под маской холодного контроля, было открытой угрозой. В нём читалось яростное, первобытное право собственности, и этого было достаточно, чтобы расчистить путь.

Мы вошли в его покои. Дверь захлопнулась за нами, отсекая внешний мир с его опасностями, предательствами и ледяными условностями. Комната была огромной, ещё более роскошной, чем моя, наполненной тёмным деревом, тяжелыми тканями и сдержанной, мужской силой. Он прошел через неё прямо к широкой кровати с балдахином из темно-синего бархата.

Он не бросил меня. Он опустил меня на матрас с той же осторожностью, с какой кладут на алтарь самую хрупкую святыню. Я лежала, укутанная в его плащ, который пах им и спасением. Из-под меха выглядывали лишь мои бледные ноги и край тонкой, порванной сорочки. Я чувствовала себя абсолютно обнаженной перед ним, но не от стыда. От какой-то новой, интимной уязвимости.

Спаситель стоял над кроватью, глядя на меня. Его дыхание ещё не совсем выровнялось. Пыль и снег лежали на его камзоле, волосы были растрепаны ветром. Он был не просто безупречным принцем, а богом, только что совершившим чудо и остановившим смерть.

Принц медленно опустился на колени у края кровати. Его руки легли на матрас по обе стороны от меня, и он навис надо мной, закрывая собой свет от камина, заполняя всё моё поле зрения.

— Ни дня без беды, Эллис, — прошептал он. Его голос был хриплым, полным невысказанного: ещё один миг, и я опоздал бы.