Книга Вездесущая Зефирка и Дракон в шоколаде - 1, страница 113 – Наталья Шевцова

— Вот так, красавица. Сейчас щеточкой пройдемся...

Щеткой с длинной ручкой я прошлась по стенкам и своду, затем осторожно, как если бы омывала лицо раненой женщины, прошлась по кирпичам и своду влажной тряпкой, после чего прижалась лбом к боку топки, закрыв глаза.

— Всё будет хорошо. Всё теперь будет хорошо. Ну что, как ты?

Внутри печи что-то щёлкнуло и она облегченно вздохнула.

Я проверила тягу — печь довольно загудела, показывая, что тяга отличная.

— Умница моя, — любовно погладила я край кладки. — А теперь — новые дровишки, березовые, как ты любишь (откуда я это знала, я тоже не знала).

Я заложила дрова, и печь, приняв подношение и радостно затрещав ими, замурлыкала подобно растянувшейся на солнышке сытой кошке.

Пока разогревалась печь, я занялась подготовкой рабочего места. Протерла стол влажной тряпкой, потом насухо. Достала миски, проверила весы. Мука, масло, молоко, яйца, дрожжи, фрукты, специи — всё разложила в нужном порядке, как привыкла.

Первым делом поставила опару — тёплая вода, щепотка сахара, дрожжи. Пока она поднималась, просеяла муку горкой прямо на стол, сделала в центре углубление. Влила туда опару, добавила яйца, соль, начала замешивать от центра к краям, постепенно захватывая муку. И чуть не завизжала от восторга… тесто не только, словно бы само месилось, но и каким-то образом подсказывало, когда достаточно муки, когда пора добавить масло, а когда молока, и как долго месить. И получалось при этом таким легким и воздушным, и таким послушным, как просто-напросто никогда!

К четырём часам дня пекарня, в прямом смысле слова, светилась — не от свечей и не от солнца, а изнутри, как будто сама стала живым существом, проснувшимся после долгого забытья. Даже от стен тянуло чем-то живым — тёплым, обволакивающим духом домашнего уюта и материнской заботой.

На боковых столах пиршество цвета и запаха…

Булочки с хрустящей корочкой, печенье, покрытое тающей на языке сливочной, кремовой или просто сахарной корочкой.

Пироги — с начинкой, от одного взгляда на которую живот напоминал о себе требовательным урчанием.

Пирожные — чистое искушение: многослойные, пропитанные, воздушные, с кремом, шоколадом, ягодами, орехами — в общем, со всем, чего душа желает, а фигура, по крайней мере, моя — опасается.

— Ивко, и вот сюда ещё одну полочку! — донесся до меня командный тон Софии. — Для специй и трав.

— А ничего, что я под потолком вешу?! — не поворачивая головы, возмутился мальчишка, покачиваясь на самом верху лестницы с охапкой воздушных шаров в одной руке и гирляндой в другой. — У меня между прочим всего две руки и две ноги!

— Мэ-эээ! — поддержала его Грета, мол, действительно, женщина, у тебя глаза есть?

— Ну так спустись, повесь полочку, потом продолжи со своими шарами и гирляндами! — размахивая рулеткой, словно рапирой, невозмутимо предложила София и объяснила: — Их можно и при покупателях повесить, а вот молотком тарахтеть при покупателях…

Слушая их, я едва сдерживала смех. Вот уж воистину: коса нашла на камень.

— Спустись? Можно и потом?! — Ивко аж задохнулся от возмущения. — Да, как вы можете?! Да у меня ж тут… у меня тут… наисложнейшая композиция! Художественный замысел! Вдохновение! И вообще, украшение зала — это как вывеска на магазине, что значит потом?! — с менторскими интонациями в голосе вопросил он и я подпрыгнула на месте.