Книга Милфа для генерала дракона, страница 91 – Кристина Юраш

Коридор поглотил звук моих шагов. Высокие своды давили, а сам воздух, казалось, пропах драконьим упрямством. Я шла быстро, почти не чувствуя пола под ногами, сжимая пальцы так, что ногти впивались в ладони.

В своей комнате я закрыла за собой тяжелую дубовую дверь и прислонилась к ней спиной. Только тогда позволила себе выдохнуть. Глубоко, до дрожи в ребрах.

Мой взгляд упал на бархатное кресло у окна. Там сидела кукла. Та самая, которую я купила в лавке. Фарфоровое лицо с нарисованными ресницами, светлые льняные локоны, крошечное белое платье с кружевным воротничком.

Я подошла и взяла её на руки. Ткань была мягкой, дорогой. Пальцы сами собой поправили выбившийся из прически кукольный локон.

— Пойдём, — тихо сказала я, чувствуя, как горло перехватывает спазм. — Мне кажется... ты бы ей понравилась.

Кладбище встретило меня сырым, пронизывающим ветром. Небо затянуло свинцовыми тучами, где-то вдали, за верхушками старых вязов, глухо и лениво прокатился гром. Воздух пах мокрой листвой, прелой землей и сыростью.

Я медленно подошла к белому мраморному надгробию. И замерла.

На холодной плите уже лежали цветы. Свежие, крупные белые лилии. Их лепестки всё ещё хранили утреннюю прохладу, стебли были аккуратно подрезаны и уложены с почти пугающей геометрической точностью.

Не служанка. Не случайный посетитель, решивший почтить память покойной хозяйки.

Я посмотрела на эти безупречные цветы, и внутри всё медленно, тяжело опустилось. Он. Он приходил сюда. Сегодня. Перед тем, как войти в дом.

Я медленно, чувствуя, как колени ноют от сырости, опустилась на влажную землю. Поставила куклу у подножия памятника. Осторожно поправила ей платьице, расправила крошечные складочки на юбке. Точно так же я когда-то поправляла платье своей маленькой дочери, перед тем как уложить её спать.

— Посмотри... — голос прозвучал хрипло, едва слышно над шумом ветра. — Я ведь знала, что она тебе понравится…

Я провела пальцами по фарфоровым волосам куклы.

— Ты всегда любила кукол. Помнишь ту голубую, с фарфоровыми глазами? Ты ведь даже спать с ней ложилась... Каждый вечер. А потом долго искала её по всему дому и плакала до икоты, если горничная забывала принести её в спальню.

Я невольно улыбнулась. Криво, сквозь подступающие, жгучие слёзы.

— Она немного похожа на ту. Только красивее. Мне кажется... тебе бы она понравилась.

Улыбка медленно сползла с моего лица. Я подняла взгляд на имя, высеченное в камне. Буквы казались чужими, неживыми.

— Я до сих пор не понимаю... — прошептала я, и каждое слово царапало гортань. — Что же между нами произошло? Когда ты перестала рассказывать мне всё, что было у тебя на сердце? Когда перестала прибегать ко мне по любому пустяку? Когда перестала называть меня мамочкой... и стала писать в письмах: «Уважаемая матушка»?

Слёзы покатились по щекам, горячие и солёные, стекая под подбородок.

— Я всё время искала ошибку. Может быть... что-то сказала не так. Что-то сделала. Чем-то тебя обидела. Но так и не нашла.

Я покачала головой, чувствуя, как ветер треплет волосы, выбившиеся из-под шляпки.

— Если я действительно сделала тебе больно каким-нибудь неосторожным словом... Почему ты не сказала? Почему? Я бы всё исправила. Всё. Ты бы только попросила...

Я прижала ладонь к мрамору. Камень был ледяным, мертвым, он забирал тепло из моей кожи, но я не убирала руку.