Книга Его личное безумие, страница 49 – Людмила Черныш

Она позволила ему пить свою силу, свою жизненную энергию, физически ощущая, как внутри открывается некий невидимый, мощный шлюз, через который уходит тепло. Больше не было никакого смысла бороться с тем, что было предначертано этой пугающей и неизбежной биологией. Если она для него единственное лекарство, то сегодня она позволит ему исцелиться до самого конца, чего бы ей это ни стоило.

Как только она окончательно сдалась и обмякла в его руках, напор Дамиана мгновенно изменился. В его движениях пропала агрессия хищника, уступая место почти болезненной, пугающей нежности. Он впитывал ее ответную реакцию, словно человек, умирающий от долгой жажды в пустыне, который наконец-то добрался до чистого, живительного родника.

Но его физические силы были на самом пределе. Глубокие раны, полученные в кровавой схватке в парке, и изматывающая борьба с внутренним зверем выпили его до самого дна. В какой-то момент его тяжелая голова бессильно опустилась ей на плечо, стальная хватка рук ослабла, и он просто отключился, внезапно погрузившись в глубокое, абсолютно беспамятное забытье прямо на дорогом ворсистом полу гостиной.

Вивьен еще несколько долгих минут сидела совершенно неподвижно, прижатая к холодной стене его неподвижным, горячим телом. В звенящей тишине огромного пентхауса теперь было слышно только ее прерывистое, паническое дыхание и его слабый, неритмичный пульс. Первой отчетливой мыслью, вспыхнувшей в ее воспаленной голове, была мысль о немедленном побеге.

Входная дверь не заперта, водитель, скорее всего, уже уехал или ждет распоряжений внизу, лифт исправен. Она могла бы уйти из этого места прямо сейчас, вернуться в свою маленькую квартиру, запереться на все замки и сделать вид, что последних кошмарных часов просто никогда не существовало в ее жизни. Она могла бы даже позвонить Калебу и попросить его о немедленной защите.

Она начала осторожно пытаться сбросить с себя его массивное тело, прикладывая для этого немалые физические усилия. Дамиан даже в бессознательном состоянии был гораздо крупнее и тяжелее, чем ей казалось со стороны, когда он стоял в смокинге. Когда ей наконец удалось высвободиться из этого плена, она медленно поднялась на ноги, судорожно поправляя разорванное черное платье и тщетно пытаясь унять мелкую, противную дрожь в коленях. Она уже сделала первый решительный шаг в сторону темной прихожей, когда услышала за спиной его голос.

— Вивьен... - это не был властный приказ или рык зверя. Это был тихий, почти детский и полный муки стон человека, мечущегося в бреду. — Пожалуйста... не убегай... только не снова... не оставляй меня там...

Она замерла на месте, как вкопанная, не в силах оторвать подошвы от пола. Этот слабый шепот полоснул ее по самому сердцу гораздо сильнее, чем любые его самые страшные угрозы или вспышки гнева. В этом бессознательном, искреннем призыве было столько неприкрытой, обнаженной уязвимости. Столько старой боли от того первого предательства, которое он бережно и мучительно хранил в себе все эти пять лет, что она просто физически не смогла сделать следующий шаг к выходу.

— Черт бы тебя побрал, Дамиан, — вполголоса, сквозь зубы выругалась она на саму себя за эту неуместную, глупую женскую слабость. — Какая же я непроходимая дура.