Книга Призраки благородного прошлого, страница 3 – Люсия Веденская

Констанс опустилась обратно на сиденье, прикрыв колени пледом чуть плотнее, чем требовала погода, и не удостоив своих сопровождающих ответом.

— Очаровательно, — пробормотала она, пытаясь за сарказмом скрыть появившуюся тревогу. — Надеюсь, у меня будет безопасная комната, подальше от лестниц и прудов.

Дорога свернула, и на этот раз колеса заскрипели по гравию. Ветки деревьев с обеих сторон переплелись над проездом, образуя зелено-серый тоннель, по которому экипаж продвигался медленно, будто сам не был уверен, стоит ли идти дальше.

И вот впереди показались кованые ворота. Они были высокие, с замысловатыми завитками и ржавчиной, которая, казалось, держала всю конструкцию крепче любых петель. За воротами, в глубине, виднелся дом — каменный, высокий, с крышей, покрытой темным шифером, и башенкой, за которой тянулось зависшее в воздухе облако воронов или, может быть, просто особенно нахальных голубей.

Констанс невольно задержала дыхание. Лондон, с его шумом и вечным движением, остался где-то очень далеко. Здесь все было тихо, слишком тихо — и только ветер трепал голые ветви и заставлял ставни на одном из верхних окон мелодично постукивать.

— Фэйрхолл, — произнес кучер, словно поставил точку в их толком несложившемся разговоре.

— Прекрасно, — отозвалась Констанс. — Именно так я себе и представляла дом, в котором никто не жил двадцать лет.

Взгляд ее невольно зацепился за одно из окон. Мгновение назад девушка была готова поклясться, что там стояла чья-то тень. Но, моргнув, она увидела лишь отражение серого неба на стекле.

Она откинулась на спинку сиденья, делая вид, что ее это не впечатлило. Но плед прижала к себе чуть крепче, еще несколько минут не решаясь покинуть экипаж.

Фэйрхолл оказался именно таким, каким должен быть фамильный особняк, заброшенный на десяток-другой десятилетий, — величественным, мрачным и слегка обиженным на весь свет.

Он выглядывал из тумана резко, как декорация на театральной сцене, когда занавес только что распахнули. Каменные стены — серые, с темными потеками от дождя; ставни закрыты, кое-где покосившиеся; краска на дверях — облупившаяся так, что сквозь нее проглядывало дерево с трещинами, как морщины на лице старика.

Сухие деревья стояли вдоль подъездной аллеи, их тонкие ветви царапали воздух, будто пытались предупредить: «Не заходи». Но ветер играл ими слишком беззаботно, чтобы предупреждение выглядело серьезно.

Красиво — да. Но и не настолько, чтобы не хотелось бы держать под рукой что-то тяжелое на случай, если красота вдруг решит напасть.

Констанс разглядывала дом с интересом коллекционера, изучающего диковинный экспонат. Дверь в простой холл перед девушкой открылась с протяжным стоном, словно Фэйрхолл возражал против новых визитеров. Констанс сделала шаг внутрь, и ее сразу окутал запах сырости, старого дерева и пыли, которая, кажется, помнила еще времена ее прабабушки.

Холод встречал здесь как старый друг: без лишних церемоний и пробираясь через крепкое объятие сразу к костям.

В просторном холле было полутемно. Узкие полосы света пробивались сквозь щели между ставнями, ложились на ковер, выцветший настолько, что невозможно было угадать его первоначальный рисунок.

Мебель стояла по местам, как и положено в уважающем себя доме: тяжелые кресла с резными подлокотниками, массивный стол, шкаф с застекленными дверцами. Все — в слое пыли, настолько ровном, что его не хотелось трогать, чтобы не нарушать «художественный замысел».