Книга Ненужная ректорша. Развод по королевскому приказу, страница 8 – Майкл Скофилд

Пусть говорят.

Слова больше не держали меня за горло.

Я прижала письмо к груди и впервые за много лет позволила себе не быть красивой, спокойной, удобной.

Слёзы пришли беззвучно.

Не для Рейнара.

Не для короны.

Для той женщины, которая столько лет стояла рядом с троном и верила, что если любить достаточно терпеливо, тебя однажды выберут.

Бедная глупая Элиана.

Её больше не было.

Или, может быть, наоборот — она только начиналась.

Карета неслась сквозь ночь, где не было дороги. За стенками шептал ветер, похожий на дыхание огромного зверя. Браслет на запястье пульсировал всё тише, будто подстраивался под новое сердце.

Я закрыла глаза.

И снова увидела колыбель.

Белую.

Лунный свет.

Маленькую ладонь, тянущуюся ко мне.

Голос, тонкий, далёкий, испуганный:

— Мама?

Я распахнула глаза.

— Кто здесь?

Ответа не было.

Только карета летела быстрее.

А на моём запястье знак раскрытого глаза светился всё ярче, будто кто-то по ту сторону ночи наконец смотрел прямо на меня.

И ждал, когда я вспомню.

Карета остановилась так резко, будто врезалась не в дорогу, а в чужую волю.

Я очнулась от толчка, сжимая в пальцах чёрный конверт. Сначала мне показалось, что прошло всего несколько минут с тех пор, как дворец исчез за спиной. Потом я поняла: за стенками кареты больше не было дворцовой ночи.

Там ждал другой мир.

Холод проникал сквозь дерево, ткань, кожу, кости. Не обычный зимний холод, от которого можно укрыться мехом или огнём. Этот холод был древним и внимательным. Он будто пробовал меня на вкус, решая, достаточно ли во мне страха, чтобы впустить его глубже.

Я медленно подняла руку к запястью.

Браслет потемнел окончательно. Белое золото стало похожим на старое серебро, найденное в могиле. Знак раскрытого глаза больше не светился, но я чувствовала его под кожей, как второе сердцебиение.

— Приехали? — спросила я вслух.

Ответил мне скрип дверцы.

Она открылась сама.

В карету ворвался ветер.

Я зажмурилась, потому что он ударил в лицо снегом, резким запахом хвои, влажного камня и чего-то ещё — горелой бумаги, старой крови, пепла после пожара, который погас много лет назад, но так и не был забыт.

Когда я открыла глаза, передо мной стояла академия.

Ночная Корона.

Дворцовые сказки не врали. Просто они были слишком мягкими.

Замок поднимался над чёрными скалами так, словно его не построили, а вырезали из самой горы. Высокие башни тянулись к небу, кривые и острые, как пальцы мертвеца, застывшие в последней молитве. Окна горели редкими синими огнями. Ветер бился в арки, заставляя их стонать. Над главным входом висел каменный герб: закрытый глаз в короне из семи шипов.

Я невольно сжала письмо.

— Прекрасно, — сказала я в пустоту. — Именно такого гостеприимства мне сегодня и не хватало.

Никто не ответил.

Лошадей у кареты по-прежнему не было. Кучера тоже. Но на снегу передо мной тянулись глубокие следы колёс, словно экипаж прибыл сюда по настоящей дороге, а не вынырнул из невозможной тьмы.

Я осторожно спустилась.

Каблук провалился в снег. Подол платья тут же намок. Белая ткань, ещё час назад уместная в королевском зале, здесь выглядела глупо и жалко. Слишком светлая для этого места. Слишком праздничная для изгнания.

За моей спиной дверца кареты захлопнулась.