Книга Облик неизбежности, страница 104 – Виктория Павлова

— Я не понимаю. О чем ты говоришь? — отец нахмурился, и его голос чуть дрогнул.

Способность чувствовать чужие эмоции представлялась мне чем-то вроде насморка: случалась без спросу, и причиняла неудобства. Жалко, что ее нельзя вылечить так же легко. Похоже, отец тоже об этом ничего не знает. Я набрала в грудь побольше воздуха — сейчас или никогда.

— У меня есть Способность. Судя по всему, от рождения. Келли называла это эмпатией. Когда я прикасаюсь к человеку, например, держу его за руку, то чувствую его эмоции. Все, какие есть. По сути, я становлюсь этим человеком на время, пока физическая связь между нами не разорвется. — И добавила: — С животными тоже работает. Но не так ярко.

На лице отца сменялись эмоции, хотя он старался держать себя в руках: удивление, сомнение, скепсис, недоверие, смущение, волнение, восторг. Он решил остановиться на скепсисе.

— И это всегда происходит? — он никак не мог собраться с мыслями. — То есть ты всегда знаешь, о чем думают люди?

— Нет, — замотала я головой. — Я не читаю мыслей. Я просто знаю, расстроен человек или счастлив, горюет или вдохновлен. Искренен или что-то скрывает.

Отец хмыкнул и откинулся на стуле, переваривая новую информацию. Хотелось дотронуться до него и понять, как он к этому отнесся. Но я боялась сделать хуже, поэтому сидела, стиснув кулаки, надеясь, что он не решит сдать меня на опыты.

— Значит, Келли приходилось думать еще и об этом, — он выглядел как человек, на которого снизошло озарение. — И как ты с этим живешь?

Раньше, еще до убийства Келли, я даже не задумывалась о сложностях. Возможно, кто-то оспорит утверждение, что жизнь в дороге однообразна, но именно такой она и выглядела для меня. Даже резкие смены планов и отъезды среди ночи не меняли общей предсказуемости. Мне негде было использовать свою Способность, потому что Келли отказывалась быть подопытной, а больше я ни с кем не общалась. Редкие диалоги в кемпингах и на заправках вряд ли считались.

Ощущая, как эмоции всех людей, которых я касалась за последние три месяца, тяжело ворочаются внутри, ударяя по нервам и навязчиво погружая в чужие миры, я задумалась о своем пределе. Апатия от ярких контактов, «вата» в ушах, усталость, сонливость, ощущение, что тону — признаки, с которыми я раньше не сталкивалась. Стоит ли готовиться к другим сюрпризам?

— Я не ожидала, как сильно чужие эмоции могут выбить из колеи, — утверждение прозвучало слишком мягко, но смотря на строгое отцовское лицо, я опасалась делать скандальные заявления. — В Хольц-Линдене я пыталась разобраться, от кого мне досталась эта способность.

— И что думаешь? — озадаченно спросил отец.

— Думаю, вряд ли от матери, — осторожно ответила я.

— Откуда такая уверенность? Неужели от меня? — он удивленно выдохнул, словно смиряясь с существованием инопланетян.

— Мы с Адабертой даже не могли нормально поговорить. Как будто с разных планет, совершенно не понимали друг друга. И ее эмоции…

— Что? — отец нетерпеливо подался вперед.

Мне было неприятно говорить о матери. Разочарование и обида не проходили.

— У нее словно их и нет. Она старалась ради маркиза, а маркиз старался ради себя.

Отец затих и задумчиво смотрел на меня.

— Прости, что тебе пришлось все это пережить, — отец скривился и сжал кулаки, а я не понимала, что не так. — Виктор больше тебя не тронет.