Книга Облик неизбежности, страница 129 – Виктория Павлова

— Я понимаю, ситуация непростая. Тебе тяжело, — отец вздохнул. — Но ты должна понять, что теперь ты не просто девочка в бегах, ты герцогиня Эттерская. В тебе течет кровь Ольденбургского дома, династии, ветви которой правили в нескольких странах Европы уже более пятисот лет, и кое-где правят до сих пор.

Я слышала интонации отца — весомые, убеждающие — и боролась с подступающей к горлу паникой.

— Нужно представить тебя королю. Поговори с ним хотя бы по скайпу, раз не хочешь ехать.

— Ты же только что спрашивал про колледж, — лучше обсудить что-то более понятное, иначе паника накроет с головой. — Разве мы не планируем мою учебу?

— Именно, — отец кивнул. — Но планируя, нужно помнить о целях. У тебя с рождения двойное гражданство — США и Этерштейна, значит, ты можешь выбрать любой колледж на этом континенте или в Европе. Поэтому и спрашиваю о факультете.

— Зачем? Ты же и так уже все решил за меня, — я швырнула на стол салфетку. — Разве мои желания имеют значение?

Отец так на меня посмотрел, что я почувствовала себя неудачным куриным рагу, по ошибке поданным к столу.

— Хорошо. Скажи, что ты хочешь. Чем ты хочешь заняться?

Наткнувшись на твердый взгляд отца, я снова уставилась в тарелку на остывший рататуй. Стало неуютно, потому что я не знала ответа. Знала только, что точно не королевскими обязанностями.

— Закончу колледж. Найду работу. Как все, — кажется, за меня говорило мое упрямство.

— И какую же работу, позволь спросить? — отец скептически приподнял бровь.

Будто издевается. Я досчитала до десяти, чтобы потом не пожалеть о сказанном.

— Что-нибудь придумаю пока буду учиться. Разве есть закон, запрещающий принцессам работать? Я о таком не слышала.

— Я тоже не слышал, но, когда станешь королевой, можешь издать, если он тебе понадобится.

— Да не могу я быть королевой! Я же ничего об этом не знаю.

Отец кивнул.

— Поэтому я и предлагаю решение: познакомься с дедом, посети Холлертау, посмотри, как там все устроено. Король будет рад тебя видеть.

Я сжала под столом кулаки.

— То есть вариант, что я не хочу, не принимается?

Отец долго молчал, и, в конце концов, я рискнула посмотреть на него. Он хмуро разглядывал недоеденное куриное рагу. Я слышала только учащенный стук своего сердца и тиканье часов на каминной полке. Странно, что он так недоволен моим отказом. Разве с самого начала не было понятно, что я совершенно не подходящий кандидат?

— Ты не можешь отказаться от того, чего не понимаешь, — тихо, но убежденно заговорил отец. — Твое наследие — это сила и слабость одновременно. Ты должна подчинить слабость и научиться пользоваться силой во благо. Это твой долг. Людям, облеченным властью, очень часто приходится делать то, что не хочется, и не делать того, что хочется.

Я склонила голову, разглядывая Шона Рейнера. Сейчас казалось, что между мной и представительным осанистым человеком напротив нет ничего общего. Что я по ошибке попала в его окружение и в элегантный дом, где каждая деталь говорила об изысканном вкусе владельца.

— Ты хочешь сказать, что стать королевой — мой долг?

Он скривился, словно переживая личное оскорбление.

— Я бы очень хотел, чтобы у тебя был выбор, поверь мне, но иногда… Иногда его просто нет.

Где-то я уже слышала эти разговоре о долге. Стало бесконечно тоскливо и горько, когда я поняла, что все альтернативы заканчиваются утратой свободы.