Книга Облик неизбежности, страница 15 – Виктория Павлова

2 — кража

Я проснулась в кромешной темноте. Враждебная тишина окутала со всех сторон. Это дом Ника? Или меня забрал Рыжий, пока спала? Страх парализовал, и, как ни пыталась, не получалось встать. В висках пульсировало, в горле пересохло, стянуло кожу на затылке, сердце так громко застучало, что казалось, стук раздается вокруг. Я пришла в себя от скрипа пружин. Ладонь нашарила гладкую и мягкую простынь. Всего лишь кровать.

Темнота оказалась вовсе не такой кромешной. Из окна шел тусклый свет, похожий на раннюю зарю. Постепенно из темноты проступили шкаф, ковер на полу, дверь. Я была одета, но босиком. Наверное, Ник принес меня сюда, как маленькую девочку. Я смутилась.

Мои кроссовки стояли на полу. Я обулась и тихонько прошла к двери. Как только ее открыла, услышала голоса, вышла в коридор и спустилась на несколько ступенек.

— Нам это не нужно. Подумай о детях, — донесся женский голос, и я замерла на ступеньке. Говорившая сдерживалась, но ощущалось, что она готова заорать во все горло. Разговор вели под лестницей, и я никого не видела.

— Лорейн, я думаю о детях, — произнес Ник. — Поверь мне. Но она тоже ребенок. Я же не могу просто выгнать ее на улицу. Она и так много перенесла. Видела бы ты ее.

— Мне все равно, — заявила Лорейн. — Ты подвергаешь риску нашу семью. Нужно отдать ее отцу, пусть разбирается.

— Шона нет в городе, он прилетит завтра.

— И она должна провести с нами сутки? — возмутилась Лорейн. Голос приблизился, и русая голова появилась под лестницей. — Знаешь, вся эта история с Шоном мне порядком надоела. Ты ему ничем не обязан. Он просто тобой пользуется, когда ему удобно.

— Думаешь, ему удобна смерть моей матери? Или своей дочери? — Ник подошел к ней, почти прокричав последнюю фразу. Я видела только их затылки: темный Ника и светлый его жены. — Лорейн, опомнись!

Она шумно вздохнула.

— Мне очень жаль твою мать, но виноват в этом только Шон.

— Но не Тереза! — отрезал Ник.

Лорейн долго молчала.

— Если что-нибудь случится с детьми, виноват будешь только ты!

Она развернулась и ушла. Под лестницей остался один Ник. Он немного постоял и ушел в другую сторону.

Я впервые увидела Ника несколько часов назад, но фотография была со мной, сколько себя помню. Келли в порывах откровенности (что случалось очень редко, но все же случалось) рассказывала о сыне. О том, каким он был ребенком, как учился в школе, и как хотел стать физиком, не потому что любил эту науку, а потому что мечтал изобрести телепорт. Я знала, что она тоскует, и не понимала, почему они не могут быть вместе. Все, что я могла — это говорить с ней о Нике. За столько лет я привыкла к нему, как к еще одному члену семьи, который все время в разъездах. В какой-то степени я считала его старшим братом, а теперь из-за меня он и его семья в опасности.

Я вернулась в комнату. Пакет лежал на тумбочке рядом с кроватью. Если я что и поняла за время пребывания в Портленде, так это то, что мне следует держаться от людей подальше. И не важно, какие у них намерения и чего они хотят, я боялась уже самого факта их присутствия. Я вспомнила раздражение Руфуса и злость офицера Стивенсона, и страх Ника. Если дотронусь до его жены, то наверняка почувствую ненависть. А если до Рыжего? Пакет в руке задрожал, когда я бесшумно закрыла за собой дверь.