Книга Облик неизбежности, страница 160 – Виктория Павлова

Настораживало отсутствие беспорядка. Будто Тереза специально прибралась перед тем, как въехать в опору моста. Ничего лишнего. Практически жилище аскета.

На комоде лежал раскрытый блокнот. Шон знал, что она рисовала, но видел всего пару раз. Что она рисовала? Он не смог вспомнить и наклонился над страницей — лес, озеро, Маунт Худ. Сдавило горло — вот куда ее тянуло все время.

Нельзя посадить жаворонка в клетку и надеяться, что он будет петь. Так же как нельзя заставить птицу забыть, что у нее есть крылья. Она вылетит из клетки при первой возможности. Тереза всегда представлялась ему птицей — своевольной, независимой, чистой. Нелепо было представлять ее озабоченной подростковыми проблемами вроде прыщей или ревнивого бойфренда, диетой или ссорой с подружкой. Она никому не позволила бы сломить свой дух. Особенно двум свихнувшимся на почве власти старикам.

Так может она и не позволила, а просто вылетела из клетки, оставив грязное белье их владельцам? Нелепо так думать, если на руках все доказательства ее смерти. Но если на секунду, всего на секунду, допустить, что она все еще дышит, перебирая очередную книгу тонкими пальцами, и морщит лоб, обдумывая прочитанное, то надежду можно придержать. И не убьет ли его надежда?

Шон разжал ладонь и посмотрел на кулон. Хотела ли она дать подсказку или это бред помутненного горем рассудка? Возможно, истина никогда не отыщется. Надежда слишком хрупка, чтобы топтать ее попытками перевернуть небо и землю в поисках правды. Упущена целая жизнь и у него больше не будет шанса, но если он сможет заслужить прощение, то готов стать хранителем ее свободы. Оказывается, это больно, если дать надежде шанс.

Теперь кулон принадлежал ему. Шон положил его в карман и на всякий случай прошептал:

— Будь счастлива.

Виктор внимательно изучал человека напротив. Генерал Эммет Хэмстед выглядел как настоящий американец: выражение лица победителя, словно он уже завоевал весь мир. Идеально сидящий китель, прямая спина, ордена на груди. Генерал не избежал греха гордыни, хотя в реальности его власть не шла дальше штаба, к которому его приписали. Мелкая сошка, посмевшая заявиться в дом с вековой историей и сесть в кресло, стоящее его жалования за десять лет.

Вдобавок лез не в свое дело и бормотал о вещах, недоступных его скудному умишке: конституции Этерштейна и наследниках престола. Сдерживая ярость и желание свернуть шею наглецу, Виктор процедил:

— Наследная принцесса мертва, генерал.

Генерал вальяжно расположился на стуле и закинул ногу на ногу.

Виктор с трудом сдержал раздражение. Еще одно его неверное слово, и пуля собьет спесь с выскочки. Виктор представил тяжесть пистолета в руке и испытал чувство сродни оргазму: наглец достоин наказания, что бы он ни сказал, его необходимо проучить. А заодно и тех, кто был с ним слишком откровенен.

— Вы получите трон, маркиз. Принцесса жива.

Впереди ждал еще один бессмысленный день: совещания, прием посетителей, звонки. Отведя взгляд от улиц Портленда в окне машины, Шон недовольно покосился на заголовок и свою фотографию в газете: «Шон Рейнер выступит на заседании экологической комиссии». Заголовок словно решал за него, превращая в бессильного пленника обстоятельств. Придется делать вид, что волнуют статьи расходов на следующий год и маркетинговые исследования конкурентов.