Книга Обреченность, страница 101 – Виктория Павлова

— Правда? – Стало неуютно: какого черта Таннер решает за меня? – Но ведь я не могла отказаться.

— Благотворительный бал – предприятие сугубо добровольное, – галантно произнес генерал.

Таннер говорил другое. Это у него такие шутки или хотел увидеть меня в вечернем платье?

— К тому же не все способны по-настоящему насладиться такой атмосферой, но мне отчего-то кажется, что вам подобные мероприятия не в новинку.

От неожиданности я сбилась и наступила генералу на ногу. Он и бровью не повел, восстановив темп. Абсолютная бесстрастность – как снаружи, так и внутри.

— Что вы! Я всего лишь охранник.

— Простому охраннику попасть на бал во Дворце в качестве гостя совершенно невозможно, – заявил генерал, лучась воодушевлением.

Передо мной оказался любитель продемонстрировать силу своего влияния. Появилось неприятное сосущее чувство под ложечкой, словно ситуация несла угрозу.

— Почти все решают связи, – веско добавил он. Его эмоции снова погасли, оставив на поверхности холодное равнодушие. Похоже, не забыл он и про силу знакомств.

— Не думаю, что связи решают все.

В генерале мелькнуло что-то похожее на обиду – почти вытесненное чувство унижения. Эмоция лежала слишком глубоко, чтобы разобраться быстро. Пока я колебалась, хочу ли, он заговорил:

— За примером далеко ходить не надо. Возьмем нашего общего друга, коммандера Таннера. Несколько лет назад в Ираке он оказал мне услугу, ценность которой слишком велика, чтобы просто сказать «спасибо», и это дало ему преимущества. Он бы никогда не попал на одну вечеринку с мэром Сан-Франциско, если бы не мое содействие, – покровительственно улыбаясь, заявил генерал.

Мэр Сан-Франциско!? Я попыталась не вырываться. Не считая того, что избегать публичных людей – моя цель, забег на каблуках по бальному залу между политиком и его охраной может закончиться плохо.

— Впрочем, к вам это тоже относится. Я очень уважаю своего дорогого друга, – в улыбке генерала скользило снисхождение, а уважение больше походило на долг, который приходится отдавать, хотя и не хочется, – ценю и как военнослужащего, и как человека. Нас многое связывает. Но выяснилась одна интересная вещь – кое-кто для него важнее правил и долга перед обществом. И это могло бы стать проблемой для коммандера, но этот кое-кто сыграл не последнюю роль в инциденте на складе в Остер Пойнт, поэтому…

Генерал замолчал, многозначительно глядя на меня. Кое-кто важнее… Для Таннера… Кажется, понятно, кто сыграл не последнюю роль в инциденте на складе.

— Я готов закрыть глаза на многое. Кое-что в этой истории не вяжется, хотя все дружно утверждают одно и то же. Если все это ворошить, боюсь, «Сентинелю» придет конец. Мы ведь с вами этого не хотим?

Ноги потяжелели. Появилось ощущение, что я танцую в свинцовых сапогах и под их тяжестью рушатся все надежды.

Я остановилась и отдернула руки. Слова звучали невероятно, сознание отказывалось воспринимать их и наделять смыслом. Танцующая рядом с нами пара наткнулась на генерала, извинилась и недовольно отошла в сторону. Он даже не посмотрел на них, не отрывая от меня пристального взгляда. Мы стояли посреди зала, и холодный страх покрывал меня липкой пленкой, закрывая доступ к свету и воздуху. Свело скулы и застучало в висках.

Генерал подхватил бокал с подноса проходящего мимо официанта и сунул мне. Ему пришлось вложить бокал в ладонь и сжать пальцы. От его прикосновения стало противно. Он знает, что мы врали!